— Поня-я-я-тно, — задумчиво проговорил Бобков. — так ты видишь, у человека болезнь?

— Чувствую.

Принесли на подносе еду, расставили на маленьком журнальном столе и взрослые от меня отстали. Салат из помидоров и огурцов, борщ с чесночными пампушками и рис с котлетой по-киевски в меня провалились как в прорву.

— Хороший аппетит! — заметил Леонид Ильич.

— Спасибо, — сказал я, отпивая из стакана компот.

— Значит, ты не видишь болезнь? — вернулся к допросу Бобков.

— Ну, как, не вижу? — пожал плечами я. — Мне и не надо видеть, я знаю, где и что болит. Как у того дедушки. В груди у него был пожар, я его затушил.

— А жидкая кровь?

Я пожал плечами.

— Не знаю. Оно само как-то…

— Хорошо. Ну, а у меня, что ты видишь, например?

— У вас?

Я, типа, «задумался».

— Курите вы много, пьёте и совсем мало спите. От этого у вас в лёгких тёмное пятно, в печени и в сердце.

— А у Леонида Ильича? — быстро спросил Бобков.

Я «подумал».

— То же самое, только с сердцем хуже. Неровно бьётся. Иногда замирает чуть на дольше, чем положено. Из-за курения в сердце и в голове мало кислорода. Поэтому голова болит, и сон не идёт. А сон не идёт — организм не восстанавливается. Плохо всё.

Говоря это, я смотрел на Леонида Ильича и видел, что мои слова ему не нравятся. Он посмурнел, нахмурился, замер.

— Можешь помочь? — так же быстро спросил Бобков.

Я вздохнул и пожал плечами.

— Попробую. Но курить и пить надо бросать. А то ведь Леонид Ильич таблетки коньяком запивает. А разве так можно? Какой организм выдержит такое над собой издевательство?

Бобков с Брежневым переглянулись и Леонид Ильич сделал странное выражение лица, чуть разведя руками. Дескать: «Ну что с ним делать? Грешен! Каюсь! Но ничего с собой поделать не могу!»

— Можешь-можешь — подумал я, активизируя матрицу на экстренное восстановление организма.

Леонид Ильич резко обхватил голову руками.

— Ух ты, мля! — удивлённо проговорил он, не выматерившись, а просто сделав препинание. — Ничего себе, как взбодрило!

Бобков резко приблизился к генсеку, пытаясь заглянуть тому в глаза.

— С вами всё в порядке, Леонид Ильич?

Брежнев приподнял голову, выровнял тело, и откинулся в кресле, опустив руки на колени. Глаза его были широко раскрыты и двигались туда-сюда, словно осматривая окружающие его картинки.

— Матерь Божья! — тихо произнёс он. — Что это тут?

— Вы о чём? — обеспокоенно произнёс Бобков.

Брежнев помолчал немного, нахмурился и сказал:

— Да, нет, почудилось. Кровь к голове прилила, наверное. Позови Валентину, пусть давление померяет.

Бобков выскочил из кабинета. Брежнев посмотрел на меня.