— Что это ты со мной сделал? Что это за картины? Что это за Москва без Кремлёвских звёзд с орлами?

— Это будущее вашей страны, — просто сказал я.

— Какое будущее? — расширил глаза генсек. — С орлами? А звёзды?

— Я потом вам всё расскажу, Леонид Ильич. Наедине.

Зашёл Бобков. Следом за ним вкатила свой блестящий сталью медицинский столик на колёсиках и с несколькими полочками пухленькая медсестра.

— Померяй ка мне давление, Валюша.

— Плохо себя чувствуете, Леонид Ильич?

— Кхм! Наоборот! И это настораживает.

— Как это? — удивилась медсестра, прилаживая на плечо генсеку манжету и накачивая.

— А вот так! Когда у меня ничего е болит, это меня настораживает. Всегда так. Если у тебя всё хорошо, жди неприятностей.

— Хм! Сто двадцать на восемьдесят. И ритм устойчивый. Действительно, странно. Давно такого не было. У вас же аритмия! Ещё сегодня утром была!

— Может, вернётся ещё? — с надеждой спросил медсестру Брежнев.

— Н-н-н-незнаю. Я позвоню Чазову.

Медсестра ещё раз измерила давление и померив пульс и прослушав легкие.

— Удивительно, — сказала она и, сказав: «Пошла звонить», вышла из кабинета.

— Э-э-э… С вами всё в порядке, Леонид Ильич? — спросил Бобков.

Леонид Ильич перевёл взгляд со стены, на которой смотрел «картинки», на генерала.

— Ты не представляешь, Филипп, как мне хорошо. Я, словно помолодел сразу лет на тридцать.

Он посмотрел на меня.

— Ты, Паша, не целитель. Ты — чародей. Цены тебе нет.

— Может не всё так радужно, Леонид Ильич, — попытался внести в бочку, из которой сейчас генсек черпал мёд, ложку дёгтя.

— Ты пульс мой пощупай.

Брежнев сам притронулся к запястью и сжал-разжал кулак.

— Ты смотри, какие вены! — сказал он. — Как молодые.

— Да ладно вам, Леонид Ильич, — не может такого быть. — Прямо так вот сразу всё изменилось? Не колдун же он на самом деле?

— Да, шучу я, шучу. А вены, точно стали меньше болеть. И суставы. Я аж испугался. Думал, умер. Голова такая ясная стала…

Брежнев посмотрел на генерала.

— Ты, вот, что Филипп Денисович, оставляй ка мальчика здесь. Сегодня Андрюша с Лёней приедут. Надо познакомить их с Пашей. Может, подружатся?

Генсек повернулся ко мне.

— Андрюша постарше тебя будет, но по росту вы одинаковые. А Лёня младше на два года. Но ничего. Они добрые ребята.

Генсек снова повернулся к Бобкову.

— У нас переночует. Сообщи в интернат. Завтра его привезут. Когда у вас занятия? — спросил он меня.

— После сонного часа, вроде бы. Я-то и был только на одной тренировке.

— Хорошо. Мы узнаем. Спасибо, Филипп Денисович. Ступай.

Бобков вытянулся по стойке смирно, едва не щёлкнув каблуками, развернулся кругом и вышел.