Он снова посмотрел на стену и осенил себя крестным знамением.

— В церковь сходить надо, — вдруг задумчиво произнёс он.

Я смотрел на генерального секретаря КПСС с таким выражением, что он, увидев взгляд, произнёс:

— Сам говоришь, что некому больше такими вещами заниматься. А значит… Кхм… Я ведь крещёный. Родители крестили. Я ведь старый пень. Ещё при царе родился. Тогда всех детишек крестили.

Он дёрнул головой.

— С войны не крестился. А тут пришёл Павел, кхм… Ты не апостол, чай?

— Не апостол, — сказал я и, вдруг, мне захотелось сказать больше, но я, чуть подумав, от этого отказался.

Однако, Брежнев мою паузу уловил. Он внимательно на меня посмотрел, улыбнулся и проговорил:

— Никогда не раскрывайся полностью? Кхм! Ну, ладно. Захочешь, расскажешь. А пока, скажи мне, друг Паша… Ведь, как я понимаю, ты мне друг?

— Друг, Леонид Ильич, — кивнув, сказал я без запинки.

— Кхм! Это хорошо! Э-э-э… Скажи мне, друг Паша, что с моим здоровьем? Что-то я себя слишком хорошо чувствую. К добру ли это?

— У вас со здоровьем всё хорошо, — сказал я, сопровождая слова мимикой, движениями головы, рук и тела. — Вы, действительно, сейчас молоды телом и, не побоюсь этого слова, душой. Но, чтобы тело и душа были молоды[1], что надо делать?

— Кхм! Закаляться? — спросил Леонид Ильич, улыбаясь.

— Правильно! Закаляться, как сталь![2] Нужно поддерживать здоровье. Вы, что-то совсем стали расклеиваться.

Брежнев смотрел на меня спокойно, слушал внимательно, а когда я закончил, вздохнул.

— Это меня что-то в последнее время стало, кхм, корёжить. Как только на этот пост, кхм, залез, так и началось. Года с шестьдесят четвёртого без медицинского поста ни в Кремле, ни здесь, не обхожусь. Сердце сбоит, сон пропал… Чувствую, что к таблеткам успокоительным привыкаю. Слишком близко к сердцу принимаю. Тут ведь…

Брежнев обвёл глазами вокруг себя и вздохнул.

— Очень неспокойно. Нелегко наверх взобраться, ещё сложнее удержаться на вершине. Со всех сторон ветры дуют и из-под ног земля осыпается. Того и гляди, вниз рухнешь.

Я молчал. Леонид Ильич замолк, помолчал немного, глядя в сторону, и потом, не глядя на меня спросил:

— А почему ты мне помогаешь, друг, кхм, Павел?

Я вздохнул.

— А кому? Вы у руля моей Родины.

Брежнев помолчал.

— Хорошо ты сказал, Паша. И поэтому ты пришёл, чтобы показать мне, что с ней станет? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Я не пришёл. Меня привезли.

— А ты не хотел? — сказал генсек, хмыкнув.

— Хотел, — признался я. — Только не знал, как это сделать. Оно само как-то сложилось.

— Хм! Само… Ну-ну, — с ноткой недоверия произнёс Брежнев. — Ладно. Спасибо тебе, друг Паша. Жаль, что ты мал ещё по возрасту. Думаю, что мы бы с тобой смогли бы стать настоящими, хм, друзьями-приятелями. И ты бы мне во многом смог бы помочь. Разобраться, так сказать.