Я от его мыслей отключился. Работает человек и пусть работает.

Прошли дальше и спустились на первый этаж, где «столкнулись» с женщиной, близкой по возрасту с генсеком.

— Это моя жена, Виктория Петровна.

Я удивился, но женщина даже была чем-то похожа на Леонида Ильича, как сестра, а не как жена.

— Очень приятно, — сказал я. — Здравствуйте.

— Паша — будущий спортсмен. Хочу познакомить его с нашими мальчиками. Вдруг сойдутся. Андрей футболом заинтересовался. Да и Лёня мяч пинает в одиночестве. А Паша и сам играет, и и других наставляет. Есть у него такая жилка. Слушают его ребята.

— Очень хорошо. Они уже едут. Юра звонил.

— Вот и здорово, — радостно сказал генсек.

Его лицо разгладилось от морщин, так ему стало хорошо от мыслей, что скоро приедут внуки.

— Он может быть, и вправду полезен для мальчиков. Леонид стал замыкаться. Взрослеет парень. А Андрюшке скучно здесь одному. И Паша может его растормошить. Кто же он такой, этот Павел? Враг или друг?

Брежнев кинул на меня короткий взгляд.

— А не всё ли равно? — подумал он. — Он дал мне здоровье и силы. И с ними я, даже уйдя на пенсию…

Он не успел додумать, как к усадьбе подъехала чёрная «Волга» и большой чёрный «микроавтобус» марки мерседес. Мы его увидели через стеклянные входные двери.

— О! Чазов со своим «Черным вороном» прибыл, — подумал Брежнев. — Хоть бы перекрасили они его, что ли! Этот «катафалк». Вилли, паразит, прислал реанимационный автомобиль! Как вижу, так сердце падает в пропасть.

Мы вышли на солидное крыльцо усадьбы.

— Леонид Ильич! — вылезая из «Волги», выкрикнул Чазов. — Сам лично примчался. Что у вас случилось?

— У меня? — делано удивился Брежнев. — У меня всё в порядке. Вы-то что все взволновались? Что-то пошло не по плану? Генсек вдруг почувствовал себя хорошо, и это — плохо?

Брежнев широко улыбался.

— Ну, что вы, Леонид Ильич, но всему ведь должно же быть объяснение. Вы ничего не употребляли? Я имею ввиду лекарственные препараты?

— Вот тебе крест! — сказал Брежнев и по очереди прикоснулся собранными в щепоть пальцами лба, груди и плеч.

— Вот тебе и на, — всплеснул руками Чазов. — С каких это пор вы, Леонид Ильич, стали креститься?

— А что ещё остаётся делать? — спросил генсек, оглядываясь на меня. — Если медицина бессильна приходится уповать на Господа Бога и взывать к нему.

Чазов всплеснул руками.

— Ну, как вы можете, Леонид Ильич⁈ Понятно, что медицина не всесильна, но…

— Вот и я говорю, хе-хе-хе…

— Пройдёмьте на осмотр, Леонид Ильич, — почти приказным тоном сказал Чазов.

— Может послать его? — подумал Брежнев. — Обидится. Рвение показывает. Беспокойство… Спасибо Паше! Но… Нельзя обижать Чазова. Он, всё-таки, голова…