Я гладил Таньку, гладил, и кровь текла всё меньше и меньше. Когда прибежал физрук и наша медичка, кровь течь перестала совсем. Они отпихнули меня от потерявшей сознание Таньки, и я растворился в толпе. Таньке поставили капельницу с хлоридом натрия. Однако я знал, что у Таньки резко упало давление, уменьшилось количество кислорода и я запустил процесс подачи в кровь норадреналина и сужения сосудов.

Оценив Танькино сердце, с целью контроля сердечного выброса, взял его под контроль, с помощью встроенной матрицы, я этим мог заниматься хоть на луне.

Хлорид натрия хоть и помогал поддержать артериальное давление, но всего на минут десять-двадцать. Потом снова ожидалось снижение. К тому же усиливалась нагрузка на почки, что могло привести к их повреждению и смещение кислотно-щелочного баланса организма в сторону увеличения кислотности. И Танька стала глубоко дышать, что сильно удивило и обеспокоило физрука, но врачиха, женщина лет сорока, сказала, что это очень хорошо.

Скоро пришли врачи скорой помощи и Таньку унесли на носилках.

Танька появилась в школе через неделю. Она подошла ко мне, как собачонка, очень осторожно, едва не виляя хвостиком и опасаясь, что я её встречу грубо. Мальчишки у нас такие. Телячьих нежностей не переносят. Но я не они.

— Врачи назвали тебя колдуном, — сказала она очень тихо. — Ты и вправду колдун?

— С чего вдруг? — спросил я тоже тихо, почти шёпотом. — Почему колдун?

— Потому, что ты остановил кровь. Без лекарств. А такого, сказали они, не бывает. У меня болезнь такая…

— Гемофилия. Я знаю. Физрук говорил. Такой болезнью болел последний наследник Российского престола сын царя Николая Второго Алексей. Это вообще болезнь императоров, знаешь об этом?

— Врач говорил, — вздохнула Танька. — Он и про Алёшеньку говорил. И говорил, что у царя был Друг старец Григорий, который мог заговаривать кровь, и она останавливалась. Только он мог остановить кровь, представляешь?

— Представляю. Но я не старец.

Танька скривилась.

— Спасибо тебе, — прошептала она.

— Обращайтесь, — буркнул я, видя, как ребята и девочки «греют уши».

— Спасибо. Будем дружить?

Она протянула мне ладонь.

— Будем, — сказал я очень серьёзно.

У нас в классе Эдик Завгородний уже дружил с Татьяной Марковой. Они жили в соседних домах и ходили в одну музыкальную школу. Мы с Танькой жили в разных сторонах от школы. Она ближе к трамвайной остановке, а я на сопке. Видя, что её кровь ещё не нормализовалась, я оставил матрицу работать дальше, а сам приготовился к пришествию в школу кого-нибудь из медиков. Однако ждал напрасно. Никто мной до конца учебного года так и не заинтересовался. Может и заинтересовался, нонезаметно для меня. Не стал я выстраивать вокруг себя сеть контролёров-наблюдателей. Физически никто ничего мне сделать не мог, так чего опасаться?