Массовка азартно задвигалась, а Стругацкий добродушно рассмеялся.

— Не обещаю! Но мы с Борисом подумаем.

— А над чем вы рапотаете сейчас? — подался вперед Эшбах.

Стругацкие переглянулись, и Борис Натанович растянул губы в улыбке:

— Мы пишем роман! Дежурное название — «Сопределье». О чем, не скажем, но… Помните, в «Полудне» мы упомянули теорию взаимопроникающих пространств? Так вот, в «Сопределье» эта теория будет реализована!

Массовка впала в рептильный восторг, и разговор за семиугольным столом уже не тёк, а клокотал шумливой речкой, бурля энтузиазмом, вскипая пеной эмоций или разливаясь плавными пересудами.

Рита почти не влезала в перехлёст толкований, лишь улыбалась, позируя и пленяя. Наташа, сидевшая напротив, занималась тем же, и обе понимали — программа удалась.

Еще один маленький шажок к звездам…

* * *

Запись передачи окончилась, «юпитеры» погасли, и народ, шумно кучкуясь, начал помаленьку расходиться. Кто-то бубнил:

— Не верю я в Мир Справедливости… Даже не в сам по себе мир, а в то, что он наступит. Человек Воспитанный — это, конечно, хорошо и здорово, но… Как-то уж слишком просто!

— Ничего себе — «просто»! Да люди веками болтают о том, как надо воспитывать детей, тысячи томов накатали всякие макаренки и сухомлинские, а четкой методики, как в ребенке выявить и развить его талант, как не было, так и нет!

— И не будет.

— Нет, ну, почему? Никто же не занимался всерьез Теорией Воспитания, все только и знают, что практиковать!

— Во-во… Незнайки и неумехи…

— Да ерунда это всё… Не о воспитании нужно думать, а бороться с мещанством! И стройными рядами идти к обществу всеобщего духовного благоденствия.

— Ну, ты и сказанул… «Бороться»! Как⁈ Перестрелять всех нищедухов?

— Ага… Строчишь донос на соседа — у того, дескать, мелкобуржуазные склонности! Соседа — к стенке, а ты улучшаешь жилищные условия…

— Не, старик, братья правы. Воспитание — это как прививка от обывательщины!

Улавливая обрывки мнений, «три грации» поманили Стругацких в одну из боковых галерей обсерватории. Те переглянулись и пошли, как бычки на веревочке, а Наталья отстегнула подвеску князя Витгенштейна, которая всё время передачи висела у нее на груди, и дала братьям в руки.

— Мурашки по коже… — выговорил Аркадий, любуясь переливами света на гранях. — Не сказка, а быль… На, держи, — сказал он, передавая украшение брату.

— Быль! — кивнул Борис, бережно принимая подвеску. — Но куда чудесней всякой сказки… Странно! — удивился он. — Желтый камень холодный, а серые — теплые, почти горячие…

— Тебе показалось! — фыркнул Аркадий Натанович.