В дверь пару раз стукнули, и створка ушуршала в пазы. Высокий комингс переступил Борис Борисович, коллега и сосед. Судя по брюзгливому выражению лица, коллега и сосед был сильно не в духе.
— Не выспался, — буркнул Кудряшов, отвечая на незаданный вопрос. — Ночью приехали. Десять часов тряслись… — он засопел. — Или это я таким капризным стал? Геолог, называется… Буровик!
— Как успехи? — не утерпел Федор Дмитриевич.
— Да никак! — вздохнул Бур Бурыч. — Всё осмотрели, реголит через мелкое сито просеяли, каждый ярус метелочками да кисточками вымели… Пусто! Ну, еще пару табличек сыскали… Интересная версия линейного алфавита рептилоидов, но… Ты же помнишь, сколько всего текстов было! Валя в десять раз больше берестяных грамот откопал… Да и толку с тех текстов! Не верю я, что их вообще когда-нибудь дешифруют. Абсолютно чужой язык! Нечеловеческий! И никакого Розеттского камня под рукой…
— Жалко… — вздохнул Дворский.
— Жалко ему… — заворчал Бур Бурыч, и неожиданно улыбнулся, сказал чуть ли не с нежностью: — Балбе-ес… Ты обнаружил самую настоящую Зону Посещения!
— Случайно наткнулся, — поправил его Федор Дмитриевич.
— Ты первым нашел мумию рептилоида!
— Случайно…
— Не перебивай старших! — осерчал Кудряшов. — Мы раскопали кучу артефактов, двинули вперед и ксенобиологию, и ксенотехнологию, мы доказали, что люди не одиноки во вселенной, а ему всё мало! Стыдно, товарищ Дворский!
— Я больше не буду, — смиренно пообещал первооткрыватель, и сказал обычным голосом: — Чаю хотите? Мне посылка пришла, с Инкиными печенушками!
Бур Бурыч посопел, но соблазн был слишком велик, и он махнул рукой:
— Наливай!
Глава 16
Вторник, 13 января. День
Ленинград, улица Академика Павлова
Борис Натанович сразу позвонил Светлане Сосницкой, опасаясь, что его начнут уговаривать, как среднестатистического старпера, этакого капризного старикашку, и даже договорился о встрече.
Ну, если уж совсем откровенно, именно дедовское беспокойство и привело «Брата Стругацкого» в Институт Мозга. Страшно же идти — а вдруг чего-нибудь обнаружат, как у Арка?.. Однако эту детскую боязнь передавливала вполне себе взрослая тревога, да и не те года уже, чтобы отмахиваться от хворей…
…Раздраженный, выбитый из зоны комфорта, Борис Натанович представлял «доктора медицинских наук» этакой старой грымзой, что ходит по-утиному, вперевалочку, охая и жалуясь на больные ноги.
Однако встретила его довольно молодая женщина, стройная и приятная. Светлана и объяснила причину, взволновавшую «трех граций».
«Помните, как Максим Камеррер заслал Тойво Глумова в Институт метапсихических исследований, а тот оказался люденом? — сказала она, мило улыбаясь. — С вами происходит подобная история, только не трагичная, а оптимистичная!»