Лязг замка и грюканье засова развеяли воспоминания.
— Ахмет, ты?
— Я, я… — глухо донеслось в ответ.
Бехоев затопал по скрипучим ступеням.
— Хазим, подарочки! — выдавил он, еле сдерживая восторг. — Пошли смотреть!
* * *
В арендованном гараже стояли рядком четыре миномета Л16.
— Восемьдесят один миллиметр! — задыхаясь, бормотал Ахмет. — Разбираем на ствол, опорную плиту, двуножник с прицелом — и грузим! А у нас как раз четыре пикапа! Минимальная дальность стрельбы — сто метров… А вон — гляди! Только руками не трогай!
Хазим, чувствуя, как колотится сердце, присел перед пластиковыми ящиками, набитыми оперенными тушками мин.
— Не принюхивайся, — криво усмехнулся Бехоев, — не учуешь. Боеприпас тоже здешний, заряженный на базе «Портон-Даун». Видать, «томми» потеряли нечаянно, хе-хе… А вон те — видишь? — болванки. Будем на них мужиков тренировать! По три человека на миномет. Четыре расчета… «Учебку» устроим, чтоб с одного залпа цель накрывали!
— Нормально… — вытолкнул Татаревич и, уперев руки в колени, встал. — Знать бы еще, где и когда бить по той цели…
— Нам сообщат, — голос Ахмета был негромок, но тверд.
— Ты… это… — закряхтел Хазим. — Прости, что ли… Ну, не привык я доверять! Понимаешь?
— Понимаю, — усмехнулся Бехоев. — Только русские… Мы народ особенный. Нам верить можно. Мир?
Он протянул руку, и Татаревич с чувством пожал ее.
Глава 7
Среда, 15 октября. День
КНДР, Раджин, база ВМФ СССР
В пути Соню Динавицер радовало всё! И в первую голову — долгожданная свобода от маминой опеки. Папа, тот привык еще со школы справляться с вечными поучениями «домоправительницы» — характер у него такой, легкий, необидчивый. А вот Соне приходилось куда труднее.
Сколько горьких детских слез впитала ее подушка… С тем не гуляй, туда не ходи, это тебе еще рано смотреть…
И даже голос на маму не повысишь — она же по доброте своей воспитывает семью, кормит, заботится, создает уют. Ну, любовь у нее такая, принципиальная!
И в Шереметьево мамулька плакала, некрасиво кривя лицо: как же это ее кровиночка, ее любимая доченька — и улетает так далеко? На край света!
А доченька вся уже была там, на берегу Тихого или Великого…
Восторги начались сразу после регистрации и посадки — до самого Хабаровска ей лететь на сверхзвуке!
Чтобы охватить взглядом стремительный очерк «Ту-244», надо было задирать голову. Острый нос авиалайнера не изгибался по-гусиному, как у «Ту-144», а гордо прямился, всегда готовый пронзить облака — летчики всё отлично видели на обзорных экранах.
Загремели могучие двигуны, и триста двадцать пассажиров вжало в мякоть кресел. А у триста двадцать первой пассажирки буйно колотилось сердце — то, к чему она готовилась, к чему так долго шла, начало сбываться!