Хлопнуло по ушам, а боеприпас взвился по крутой дуге. Второй ушел — все разом пригнулись. Третий… Четвертый…
— Всё! — резко выдохнул Хазим. — Сэм, «подарок» в ствол — и уходим!
Сэм, черный как сажа, сверкнул белыми зубами, и сунул в миномет плитку «си-четыре» с примотанным взрывателем. Две минуты в их распоряжении…
Очередь из автомата оглушила и опрокинула Татаревича. Мелькавшие пятнистые фигуры едва узнавались, всё плыло перед глазами, а в груди плеснулась резучая боль. Вдали глухо бухало…
…Хазим ощутил себя лежащим на траве. Рядом маячила облупленная стена часовенки. Как злой дух, возник громила в полном боевом, следом материализовались еще трое, пощуплее. Самый худой, наставив на боснийца свой автомат, взвизгнул:
— Встать!
— Чертям привет передавайте, ребята, — ухмыльнулся Татаревич, пуская розовые пузыри.
Ствол миномета рванул, как снаряд, сметая троицу автоматчиков. Осколки провыли над Хазимом, и он возвел глаза к небу:
— Да, вроде, и не к чему уже, Господи… Но все равно… Спасибо…
Босниец ощутил умиротворение и благодать. Он же всё видел — мины падали кучно, накрывая цель… Шатры вздувались, лопались, опадали, а тяжелые клубы газа свивались в убийственное облако — оно расплывалось, мгновенно отнимая жизни.
'Засмотрелся… — подумал он с мимолетным огорчением. — Вот и утратил бдительность… Ребят жалко… — веки с трудом поднялись, открывая глазам бледно-синее небо.
«Гайда… Амира, доченька… Скоро свидимся…»
* * *
«Лендровер», угнанный у офицеров почетного эскорта, домчался с дрифтом, звеня поршнями. Ахмет выпрыгнул, кинулся к товарищу, падая на колени, и засмеялся хрипло:
— Живой! Ты живой!
— Нет… — прошелестел ответ. — Как… там?
— Всех положили, Хазим! Всех! Наповал!
— Это хорошо… — выдохнул Татаревич, и умер.
Глава 8
Понедельник, 20 октября. День
Москва, улица Мосфильмовская
В павильоне скучились потёмки, изрезанные лучами на тени, недвижные и шатучие. Уютный, теплый полумрак наполнялся отголосками — лексемы, то высокие и звонкие, то глухие и низкие, но одинаково невнятные, сливались в живое шумство.
Павлов поманил меня за собой, и мы на цыпочках поднялись по гулкому трапу на узкий балкончик с дырчатым полом, заставленным «юпитерами». Осторожно переступая вязки кабелей, я бочком протиснулся в закуток, откуда открывалась вся съемочная площадка, ограниченная декорацией — полукруглой переборкой звездолета. На ее фантастическом фоне толклись и Рита, и Талия с Инной.
А над площадкой, прямо напротив «нашего» с Павловым балкона, упруго покачивался мостик, изображавший верхнюю палубу — там топтались Саша Дьяченко, игравший Дива Симбела, инженера-пилота, и Фриске в роли Менты Кор, второго астронавигатора. Ослепительно улыбнувшись, Жанна помахала мне рукой и даже подпрыгнула, отчего мостик угрожающе заколыхался.