Писатель сперва не поверил. Метакортикальная аномалия… Латентная паранормальность… Это было настолько непредставимо, настолько чуждо его внутреннему пониманию, что душа с порога отторгала всякую метапсихическую дребедень.

Ну и что с того, что детектор регистрирует высокую напряженность психодинамического поля? Да это, вообще, фантастический термин! Психогенное поле… Энергия мозга… Сила…

Всё это выдумки! Нет, ну, может, психологические феномены и существуют в действительности — у каких-нибудь экстрасенсов, вроде Нелли Кулагиной или Розы Кулешовой, но он-то здесь причем⁈

Окончательно прояснить ситуацию должно было зондирование на томографе — специальная компьютерная программа (кстати, разработанная Натальей Иверневой) легко выявит метакортекс у него в коре — или в подкорке? — и даже очертит границы аномалии.

«Дорогой Борис Натанович, — серьезно сказала Сосницкая. — Открою вам большой-пребольшой секрет: мы, вообще, хотим проверить всех деток в Союзе на предмет паранормальности, чтобы она не ощущалась так болезненно, как у вас. Ничего не бойтесь! Люденом вы не станете, и к Странникам не перебежите, — улыбнулась она. — И никаких минусов в вашей жизни не образуется, а вот плюсы — наверняка. Вы сможете, например, лечить наложением рук… если, конечно, захотите стать психохирургом, как Миша Гарин. Но и это необязательно. Ваша форма паранормальности — латентная, как бы спящая. Мы можем ее разбудить — и обучим вас, как направлять Силу и сознательно ею пользоваться… Да вы и самого себя оздоровите! И обязательно прибавите энное число лет к тому сроку, что задан судьбой. Тут всё зависит от вас. От вашего выбора…»

Ровно через неделю, в два часа дня, Борис Натанович явился на МРТ-обследование.

* * *

Стругацкого увлекло в белую гулкую «трубу» томографа, и теперь мощный басистый гул наплывал со всех сторон.

— Вдо-ох… — мелодичный голос Светланы, вытекший из наушников, перебил шумы. — Не дышите!

Борис Натанович замер, и мысли закрутились в голове, как та змейка, что вцепилась в собственный хвост.

Всю неделю он переживал, и настроение качалось, будто маятник, от «Надо сходить» до «Никуда я не пойду!» Измотавшись, Борис всё рассказал брату. Реакция у Аркадия была ожидаемой — тот не поверил. Рассердился даже, басил, недовольно шевеля усами: «Бобка, вечно ты выдумываешь!»

Но «Бобка» был терпелив и настойчив. С третьего раза брат задумался, и выдохнул: «Иди!»

Хуже, дескать, не будет, а вот лучше… Очень даже может быть.

Аркаша, взволнован и растерян, мерил комнату грузными шагами.

«Знаешь, Боб, — ворчал он, горбясь, — будь ты моложе, с разбегу бы кинулся в эту паранормальность! Правда же? Помнишь, как мы — давно-давно! — в Институт Мозга заглядывали?»