третий. Подсел к компании студентов, принявших его, как вельможи имперских окраин – правителя: с открытыми ртами и тотальным восхищением. Ребята оказались перваками творческих вузов, художниками, писателями, актерами и журналистами, и Ваня – пока пьяная Оля дремала – бахвалился на весь бар, только музыку не перекрикивая, как добился всего сам вопреки чужим мнениям; заявлял – скоро устроит постановку, какой свет не видывал; если хотят – пусть приходят, надо только не забыть обменяться контактами. Четвертый и пятый коктейли, сет настоек – и Ваня уже поливал грязью кого ни лень: от учителей до именитых режиссеров, а потом залез на стол под аплодисменты студентов – пили больше его, пьянели меньше – и задекламировал, Маяковский в желтой майке: все вокруг – говнюки, а он – хитрее остальных, ему напророчили быть королем, и он всем покажет! Скромный худенький официант попросил успокоиться. Ваня закричал громче. Охрана, бессмысленное сопротивление, удар в живот, кровь из носа, жалобные стоны, рвота – на диван, потом в унитаз, – телефонный звонок из туалета: «Мальвин, бля, помоги, ща скажу адрес». Она послала его куда подальше, но приехала уже через двадцать минут. Засунула его голову под струю холодной воды, заставила умыться, дала таблетку, извинилась перед официантом, заплатила и отвела до машины. Сидевший за рулем Карабас – тогда он еще не порезался осколками брошенных ею тарелок – недовольно цокнул. Пока они ехали, а Ваня мутными взглядом смотрел в тонированные стекло, не понимая, куда его везут, рыгал и не знал, как вести себя пьяным, – до этого напивался только раз, в школе, и то на «слабо», чтобы не получить тумаков, отказавшись пробовать водку, – Мальвина молчала. О чем-то шепталась с Карабасом. Когда затормозили и Карабас вышел первым, вздохнула, ругнулась, не открывая глаз, запрокинув голову на переднем сиденье: «Вань, я понимаю, что все творческие люди – говнюки, я тоже не сахар, ты уж тем более. Но не все – алкаши. А те, что алкаши, хотя бы умеют пить. Так что не бери в привычку. Или учись у мастеров». Уложили спать Ваню на кухне, подстелив плотное одеяло. Проспав шестнадцать часов, за теплым сладким черным чаем – пил жадно, большими глотками, – он, конечно, извинился: будто перед матерью после очередной порванной в школьной перепалке – ну они ведь первые, мам! – белой рубашки. А Мальвина только и ответила: «Да не бери в голову. С кем не бывает. Хочешь банальность?» Он тогда кивнул. «Сам попросил, только не плюйся – а на фига еще друзья? Трахаются обычно