Я замолчал. И вокруг повисла странная, недоуменная тишина. Даже Захребетник притих и не лез со своими шуточками.

Собравшиеся смотрели на меня недоверчиво, но возражать никто не пытался. И не потому, что люди боялись. А потому что…

Я вдруг с изумлением понял, что действительно открыл сейчас глаза многим из них — как учитель рассказывает ученикам, что на самом деле не Солнце путешествует по небу, а наша планета обращается вокруг Солнца.

В боярском обществе о Коллегии принято было говорить в лучшем случае с пренебрежением, в худшем — с ненавистью. Малахириум бояре воспринимали как ненавистную альтернативу древней, традиционной родовой магии. Очевидный факт — то, что на малахириуме, по сути, держится не только государственная власть, но и само государство, — бояре предпочитали не замечать. А предубеждение к Коллегии и её служащим в боярских родах передавалось по наследству.

И вдруг появляюсь я — отказавшийся от боярства и совершенно очевидно не жалеющий о своём решении… Есть о чём задуматься, согласен.

Первым отмер Лопухин.

— Чрезвычайно экспрессивная верноподданническая речь, — ядовито сказал он. — Не сомневаюсь, что ваше начальство, господин Скуратов, было бы вами довольно. Чего не скажешь о вашем решении участвовать в гонках. Вы сообщили на службе о том, куда направляетесь?

— Нет, не сообщил. Во-первых, сегодня выходной день, и своё личное время я волен тратить как мне будет угодно. А во-вторых, с чего вы взяли, что сотрудникам Коллегии запрещено участвовать в спортивных мероприятиях?

— Ну, ка-ак же. — Лопухин расплылся в ещё более ядовитой ухмылке. — Ведь у нас тут, куда ни плюнь, в боярина попадёшь. А ваше ведомство…

— А у нашего ведомства, господин Лопухин, предрассудки не в чести, — отрезал я. — Государь, как вам, полагаю, известно, принимает на службу всех, кто готов ему служить верой и правдой.

— О, да. Разумеется, я об этом знаю. А вот вам, господин Скуратов, правила нашего клуба, полагаю, неизвестны… Вы не будете участвовать в гонке, — резко сказал Лопухин. — Я прошу вас покинуть это место и более здесь не появляться.

Поднялся шум. В доносящихся до меня возгласах я, к своему удивлению, распознал не только солидарность, но удивление и даже возмущение. Больше всех изумился Серж.

— С какой это стати, Феликс? — воскликнул он. — Господин Скуратов отлично показал себя в квалификационном заезде. Нас тут три человека тому свидетелей! Я уверен, что и в общей гонке этот парень привезёт не последнее место. И лично мне нет никакого дела до ведомства, в котором он служит, главное, что гонщик отличный. С чего ты взял, что имеешь право не допускать Скуратова в клуб?