— Конфузом вы называете убийство? — уточнил я.

Бомбардов покраснел как рак.

— Простите, не так выразился. Убиенному Сергею Яковлевичу я, разумеется, сочувствую от всей души, страшная трагедия. Но поймите: для актёра важнее всего спектакль! А спектакль был сорван. Я даже не спел финальной арии.

— Угу. Верно ли я понимаю, что этот факт беспокоит вас больше, чем тот, что убийцей Сергея Яковлевича являетесь вы?

Бомбардов побледнел.

— Я? Убийцей⁈

— Ну а кто же? Пистолет был в вашей руке, выстрел произвели вы. И несколько сотен человек тому свидетели.

Бомбардов схватился за голову.

— Но я вовсе не собирался убивать Левашова, клянусь! Я вообще до последней минуты думал, что на сцену выйдет Совинов!

— То есть вы не знали о подмене?

— Помилуйте. Откуда? — Бомбардов криво усмехнулся. — Совинов — наша главная звезда, все его действия окутаны тайной. Даже к его гримёрке никого не подпускают, у двери всегда лакей дежурит. О том, что Ленского сегодня поёт Левашов, я узнал лишь на сцене, когда услышал голос.

— А где вы научились стрелять? Выстрел был чрезвычайно меток.

Я надеялся смутить Бомбардова этим вопросом, но он горделиво подбоченился.

— О, стрельба — моё хобби! Люблю, знаете ли, иной раз выпустить пар.

— И для того чтобы его выпустить, вы целились Левашову в сердце?

— Бог с вами! — Бомбардов вскочил с табурета и замахал руками. — Я всего лишь старался сыграть свою роль максимально убедительно.

— Кто-нибудь в театре знает о вашем увлечении стрельбой?

— Конечно! Все знают.

«Вот тебе и ответ на вопрос, почему заряд был магическим, — мысленно обратился к Захребетнику я. — Бомбардов — опытный стрелок, и все об этом знают. Если бы пистолет был заряжен обычной пулей, Бомбардов мог почувствовать, что он потяжелел».

«Да ну! От единственной пули потяжелел? Сколько там этой разницы?»

«Тем не менее. Тот, кто зарядил пистолет, хотел избежать любого риска».

«Усложняешь, Миша. — Захребетник зевнул. — Как по мне, всё ясно как день. Бомбардов пристрелил Левашова, а теперь ваньку валяет».

«Если так, то валяет очень убедительно».

«Ну, на то он и актёр!»

«А для чего ему убивать Левашова?»

«Тоже ясно. Избавился от конкурента».

«Да какой же ему Левашов конкурент? Бомбардов — баритон, Левашов — тенор. Они физически не могут петь одни и те же партии».

«Значит, дело в женщине! — уверенно объявил Захребетник. — Шерше ля фам, как говорится. Убийство на почве ревности. Ты только посмотри на этого Бомбардова, каков павлин. Он собирался увести у Левашова жену или любовницу, точно тебе говорю».

«Да погоди ты с женщиной! — отмахнулся я. — Пока непонятно даже, Левашова планировали убить или Совинова».