А он шел из комнаты в комнату и, казалось, наяву видел кровавый путь убийцы. Вот он входит в покои старшего брата. Удары ножом в шею ему и жене.
Средний брат спит один. Ему нож вонзается в висок.
Родители.
В спальне папа успел вскочить, пытался защититься, отбил первый удар — на правой руке остался глубокий шрам. Не помогло. Убийца вонзил нож точно в печень.
Что было с мамой… память отказывала. Уэйнрайт, собрав волю в кулак, стиснув до боли зубы смог рассказать Юберу о вырванных ногтях и выдавленных глазах. Но вновь представить — нет. Перед глазами вставало одно беспросветное черное пятно.
Молодой хозяин дома даже не смог войти в их спальню. Впрочем, Юбер и не настаивал. Ему, по-видимому, хватило помощи слуги. Возились они долго, очень долго. Когда вышли, Юбер нес, зажав двумя пальцами, странной формы нож, на рукоятке и лезвии которого просматривались какие-то пятна. А Бабин аккуратно, словно дорогое венецианское зеркало, держал в руках полированную деревянную крышку от люка, что вел на чердак.
— Мастер, — обратился Юбер, — можете ли вы поместить эти предметы куда либо, где никто не сможет дотронуться до них без моего разрешения?
— В моей комнате. Уверяю вас, пока вы не закончите свою работу, туда не войдет ни одна живая душа. Включая меня самого.
Потом, взглянув на сгущающиеся сумерки, добавил:
— На сегодня вы закончили?
— Да. Можете ставить дом на охрану. Кстати, как вы это делаете? И как вообще после трагедии кто-то вошел в дом? Охрана что, уже не работала?
— Охрана подчиняется старшему Уэйнрайту, находящемуся в доме. Живому Уэйнрайту. Им был я, я и снял защиту.
— То есть любой бастард…
— Нет, только Уэйнрайт. Мои родители и братья, это жестко прописано в заклятье.
Юбер поклонился, развернулся и уже пошел домой, но наткнулся на неуклюжего слугу. Выругался, выслушал невнятно произнесенные вполголоса положенные извинения. После этого вновь повернулся к Уэйнрайту.
— А какая в тот день была погода?
— Всю ночь шел дождь. Прекратился только когда я подошел к дому.
Вечером слуга и господин сидели у жарко растопленного камина. За окном лил дождь, звонко барабаня по стеклам. С улицы тянуло холодом и сыростью, а душа просила тепла и уюта.
Средства позволяли не экономить на дровах, так что привыкшие к теплу галлийцы были, возможно, единственными лондонцами, в комнате которых огонь горел постоянно.
Бабин устроился в кресле поудобнее, поставил бокал вина рядом и решил, что пришла пора заняться образованием своего господина. Но комфорт все же сыграл с ним шутку. В том смысле, что проявлять все свое обычное занудство было откровенно лень.