Городовой замешкался, шашка в его руке дрогнула и опустилась. Служивый лихорадочно пытался сообразить, что делать дальше, и спустя пару критических секунд наконец принял верное решение: бросил клинок, зазвеневший на камне мостовой, и торопливо опустился лицом вниз.
Вот и умница. А то, здрасьте, пожалуйста, явился с ножом на перестрелку!
Мы промчались мимо городового. До спасительного проулка и телеги оставалось меньше ста шагов.
Десять секунд — и мы влетели в проулок. Там, переминаясь с ноги на ногу у телеги, нас уже ждал бледный Спица. Он с трудом удерживал за узду мерина.
— Внутрь! Живо! — скомандовал я, на ходу срывая с лица платок.
Парни горохом посыпались в кузов, сдирая с себя маскировочные тряпки, чтобы вновь превратиться в обычных, ничем не примечательных оборванцев. Кот рухнул на дно телеги, бережно, как величайшую святыню, прижимая к груди кожаный мешок. Васян швырнул туда же холщовую сумку с инструментом и одним махом взлетел на козлы, оттеснив Спицу. Его пудовые кулаки намертво перехватили вожжи.
— Н-но, милая! Пошла! — рыкнул гигант и с силой хлестнул мерина по крупу.
Телега резко, с дребезгом сорвалась с места. Колеса загромыхали по булыжной мостовой, унося нас в лабиринт утренних петербургских переулков за считаные мгновения до того, как на перекресток Малой Итальянской выскочили первые патрульные.
Мы уходили.
Телега неслась по узким улицам, подпрыгивая на ухабах. Широкая, литая спина Васяна, сидевшего на козлах, была напряжена. Он ожесточенно, но уверенно правил лошадью, уводя нас все дальше.
И тут пацанов накрыло. Жесткий, безжалостный адреналиновый откат, который всегда бьет по нервам.
Я сидел у борта, тяжело дыша и чувствуя, как мелко дрожат пальцы, сжимающие рукоять револьвера в кармане. Перевел взгляд на Кота. Тот сидел прямо на грязном дне телеги и безостановочно, дурацки улыбался в пустоту.
А вот Шмыгу прорвало иначе. Из парня полился словесный понос.
— Братцы… вы видели⁈ — истерично затараторил он на всю улицу, не в силах сдержать распирающие его эмоции. Глаза его лихорадочно блестели.
Молча развернувшись, я коротким, тяжелым ударом кулака дал Шмыге прямо в плечо. Пацан охнул и подавился словами, удивленно уставившись на меня.
— Заткнись, — жестко, сквозь стиснутые зубы процедил я, придвинувшись к его лицу. — Молчать до приюта. Усек? Все усекли⁈
Шмыга судорожно сглотнул и закивал, вжимаясь в борт телеги. Кот тоже стер с лица свою безумную улыбку и напрягся. Мой холодный тон сработал как ведро ледяной воды. Расслабляться было, мягко говоря, рано.
Телега с грохотом выкатилась на широкий перекресток, и Васян резко натянул вожжи, осаживая мерина и заставляя нас повалиться друг на друга.