Перекат — я ушел от удара чьим-то сапогом и, лежа на спине, выстрелил в нависающую тень.
БАХ!
Тень рухнула на меня, придавив вонючим тулупом. Я спихнул труп и вскочил.
В углу творилось что-то страшное. Васян, ревя как медведь, орудовал фомкой. Он махал ею, как пушинкой, ломая кости нападавших. Один уже лежал у стены с проломленной башкой, второй, выронив нож, пытался закрыться руками от страшных ударов. А третий… третий наводил на Васяна ствол револьвера.
Резко выбросив вперед руку, я нажал на спуск. Курок жалко клацнул по стреляной гильзе. Твою мать!!!
И тут же грохнул еще один выстрел.
Не мой.
Звук был другой — гулкий, как из пушки.
Я обернулся. На ящике, широко расставив ноги, стоял Митрич. В руке у него дымился допотопный капсюльный пистолет, похожий на те, с которыми дуэлянты стрелялись при Пушкине. Бандит с револьвером взвизгнул, схватился за живот и повалился на пол.
— Жри, шваль кабацкая, не обляпайся! — заорал старик совершенно трезвым голосом, поводя стволом своего чудища.
— Митрич⁈ — вырвалось у меня. — Стволом обзавелся?
— А то! — крякнул он, наводя пистолет на последнего, кто еще стоял на ногах с ножом. — После чухонцев я, Сенька, ученый! Без аргумента в сортир не хожу!
Я поднялся, торопливо перезаряжая револьвер. Лицо жгло, по щеке текла кровь, но я был жив. В сарае повисла звенящая тишина, нарушаемая только стонами раненых и тяжелым сипением Васяна. Дым стоял такой, что хоть топор вешай. Пару теней со стонами метнулись к выходу.
Митрич спрыгнул с ящика, любовно поглаживая свой дымящийся аргумент.
— Ну что, босота? — ухмыльнулся он в седые усы. — Отбились, кажись. Старая гвардия и порохом возьмет!
— Двое ушли! — подал голос Шмыга. — Те, что на стреме стояли, как зайцы дрыснули, едва стрельба пошла.
Я окинул взглядом поле битвы. Картина маслом: приплыли.
Пятеро нападавших лежали неподвижно: один у двери, которого я подстелил первым, другой, — тот самый щуплый, третий — в тулупе, его я застрелил последним, и тот, которого я свалил рукояткой револьвера и затем прикончил Упырь. Готовы. Еще одного забил Васян, проломив ему череп, и еще двое, скуля, корчились на полу.
Но меня больше волновали свои.
— Перекличка! — рявкнул я, сплевывая вязкую слюну пополам с пороховой гарью. — Целы?
— Жить буду… — просипел Упырь из угла. Голос у него был слабый.
Я подскочил к нему. Дело дрянь. Парень держался за предплечье, сквозь пальцы сочилась темная кровь. Рядом валялся окровавленный нож — видимо, пытался перехватить лезвие голой рукой.
— Покажи. — Я отвел его ладонь.
Глубокий порез на предплечье и рассеченные пальцы. Крови много, но фонтаном не бьет — артерии целы. Жить действительно будет, если грязь не попадет.