— Этот я себе возьму, — решил я, сунув Смит-Вессон за пояс. — Бульдог меня сегодня чуть без глаза не оставил.
Щека все еще горела от порохового ожога.
— Васян!
Здоровяк обернулся.
— Лови инструмент! — кинул я ему трофейный Бульдог.
Васян ловко поймал его своей огромной лапой, в которой револьвер смотрелся детской игрушкой. Осмотрел и расплылся в довольной улыбке.
— Ну, спасибо, Сень! Теперь я их…
А свой старый ствол я отдал Митричу.
— Осторожней с ним, — предупредил я, доставая из кармана коробочку, купленную у доктора Зембицкого. — Патроны там нормальные, но ствол говно и свинцом в тебя может плюнуть.
— Вот спасибо так спасибо! Уважил старика! — покачал головой яличник.
— Для хорошего человека ничего не жалко, — отмахнулся я. — А теперь — я кивнул на стонущих на полу, — мы сейчас потолкуем с этой мразью. Мне очень интересно, какая сука нас сдала. И кто на сарай навел.
Перешагнул через того, кого завалил первым. Здоровый, в добротном сукне, сапоги яловые, не стоптанные. Не похож он на нищего. И перевернул его носком сапога лицом вверх.
Кот, морщась от боли в голове, глянул на мертвеца и отшатнулся.
— Сень… — выдохнул он, бледнея. — Это ж Фикса!
— Знакомый?
— Ну! Пристяжь козыревская. Шестерка, но злая.
Я кивнул. Козырь, значит, вот оно как. Вычислили, гниды.
— Сень, глянь… — тихо позвал Шмыга от входа.
Голос у него дрожал. Я подошел к двери.
Кукла лежала с неестественно вывернутой шеей. Горло было перерезано от уха до уха — профессионально, одним взмахом, чтобы даже пикнуть не успела. Удар был нанесен, когда она кинулась на чужака.
— Сволочи… — прошептал Шмыга, сжимая кулаки. — Она ж ласковая была…
Внутри меня словно упала ледяная глыба. Так же собирались убить нас.
— Похороним, — отрезал я, чувствуя, как каменеет лицо. — А сейчас — работаем с оставшимися.
Я вернулся в сарай. Двое раненых налетчиков лежали у стены. Один, получивший пулю в живот, уже не был ни бойцом, ни жильцом. С такой раной и в мое-то время мудрено было не склеить ласты, а в этом, тыща восемьсот дремучем году — и подавно. Ублюдок, похоже, и сам это понимал: мелко перебирая ногами по полу, он пускал кровавые пузыри и тихо, на одной ноте скулил:
— Матушка-заступница… Пресвятая богородица… кишки горят… ой, горят…
Нет, не жилец.
Шагнул ко второму. Это был знакомы мне Лошадь, длинный, патлатый, с вытянутым лицом, перекошенным от боли. Пожарник, мать его. Похоже, Васян сломал ему фомкой обе руки.
Увидев меня, дернулся, пытаясь отползти, но уперся спиной в ящик.
— Не губи, начальник! — взвизгнул он. — Не губи!
Я молча присел перед ним на корточки. Достал трофейный Смит-Вессон. Медленно взвел курок. Щелчок в тишине прозвучал как приговор. Дуло уперлось ему в переносицу, заставляя скосить глаза.