Он помолчал, глядя Упырю в глаза.
— Пальцы работать будут, но плохо. Сгибаться до конца не станут. Хват будет слабый. Так что на рояле тебе не играть.
Упырь побледнел. С лица мгновенно сползла улыбка. Он переглянулся с Котом. Я знал, о чем они думали. Упырь спал и видел себя марвихером, карманником. Они с Котом уже работали в паре на рынке.
А теперь всё. С деревянными пальцами в чужой карман не залезешь. Карьера кончилась, не начавшись.
— Совсем никак, доктор? — тихо спросил Кот.
— Я врач, а не Господь Бог, — жестко отрезал Зембицкий. — Скажите спасибо, что руку сохранил, а не ампутировал по локоть.
Упырь опустил голову, разглядывая свои колени. В лазарете повисла тяжелая тишина.
Чтобы разрядить обстановку, Зембицкий повернулся к Яське.
— Ну а ты как, герой?
Яська сидел на койке, болтая ногами. От скуки он уже успел разрисовать повязку на руке углем, нарисовал кривую рожицу с высунутым языком.
— А че я? — Яська шмыгнул носом. — Я нолмально. Чешется, сил нет. Доктул, стласть как почесать охота!
— Терпи. Чешется — значит, заживает, — усмехнулся Зембицкий.
Он перевязал мальца, потрепал его по вихрастой голове и повернулся ко мне. Лицо его снова стало деловым.
— Теперь о главном. О вашем вопросе касательно пациента из арестантского отделения…
— Вы беретесь?
— Мне разрешили, — кивнул доктор. — Но, сам понимаешь, бесплатно в этом городе даже кошки не родятся. А уж доступ в тюремное отделение… В общем, тридцать рублей.
От этой суммы я чуть не поперхнулся.
— Сколько⁈ Тридцать⁈ Иван Казимирович, побойтесь бога! Это ж цена хорошей лошади! Или трех коров!
— А жизнь твоего друга стоит меньше коровы? — спокойно парировал Зембицкий, протирая пенсне. — Десять рублей — администрации больницы и надзирателю, чтобы закрыли глаза на постороннего хирурга. Пять за материалы. И пятнадцать — мне. За риск и мастерство.
Посмотрел я на него и понял — не уступит. Он знал, что мне деваться некуда.
— Двадцать пять, — попробовал я торговаться. — И моя вечная благодарность.
— Тридцать. И ни копейкой меньше. Это сложная полостная операция.
Я скрипнул зубами, но кивнул. Деньги были. Придется раскошелиться. Рябой мне нужен живым, по возможности здоровым, и… очень, очень мне благодарным.
— Ладно. Тридцать. Но с одним условием.
— Каким же?
— Я иду с вами. Надо будет перекинуться с ним парой слов, если очнется.
Зембицкий смерил меня оценивающим взглядом.
— А ты крови не боишься, юноша? Кишки наружу, запах…
— Я и не такое видел.
— Хорошо, — кивнул доктор, захлопывая саквояж. — Проведу тебя. Но учти: будешь мешать или в обморок падать — выгоню взашей.