Он направился к выходу.
— Я пока сделаю обход пациентов. Жду тебя у служебного входа Александровской больницы, со стороны Фонтанки. Ровно в четыре пополудни. И деньги не забудь. Без ассигнаций и скальпель в руки не возьму.
Дверь за ним закрылась. Я остался стоять посреди лазарета. Упырь все так же смотрел на свою искалеченную руку, а Кот мрачно хлопал его по плечу.
Мы вернулись в сарай. Упырь плелся и было видно, что он расстроен, да и Кот тоже.
— Упырь, так сложилось. Ты мечтал, планы строил, но видишь, брат, как оно обернулось? Но это еще ничего не значит. Ты за нас, за всю нашу кодлу пострадал — нож руками хватал. Я такого не забуду. Не унывай — найдем мы тебе место в светлом будущем, — подбодрил я его, на что он лишь кивнул и махнул рукой.
Дверь сарая скрипнула. На пороге возник запыхавшийся Спица, а следом за ним, отдуваясь, ввалился Митрич.
— Звал, Арсений? — проскрипел он, проходя внутрь. — Спица говорит, у вас тут ярмарка открылась.
— Открылась, отец, открылась, — я шагнул навстречу. — Слово свое держим.
Кивнул Васяну, и тот, кряхтя, вытащил из-под рогожи пять рулонов темно-синего сукна.
— Принимай, Митрич. Как и договаривались. Пять рулонов — куль. Английский драп, высший сорт.
Митрич подошел, пощупал ткань. Помял край, посмотрел на срез. В глазах его мелькнуло уважение.
— Доброе сукно… — протянул он. — Тяжелое. Спасибо, Арсений. Не обманул.
— Твоя наводка была верная, хоть и с сюрпризом в виде стенки. Но мы справились, — отрезал я.
— Стенки? — Митрич хмыкнул. — Ну, на то вы и молодые, чтоб лбом стены прошибать!
Он ласково погладил рулон.
— Должок теперь за мной. Если чего надо или совет нужен — обращайся.
— Совет прямо сейчас нужен, — я присел на край телеги. — Слушай, Митрич. Ткань есть, а шить нечем. Нитки нужны. Много и дешево. В лавке покупать разоримся, да и внимание привлечем. Не знаешь, где достать можно? Или стырить где по-тихому?
Митрич хитро прищурился, достал кисет и начал сворачивать козью ножку.
— Стырить, говоришь… Эх, молодежь. Зачем тырить? Вон она, Невская мануфактура барона Штиглица, через реку на Выборгской стоит. Дымит, родимая. Там нитки — лучшие в империи. Медведь, Якорь крепкие, черта лысого свяжут, не порвутся.
— На фабрику лезть? — усомнился Васян. — Там же охрана, городовые.
— Тю! — Митрич выпустил клуб едкого дыма. — На кой-тебе лезть? У работниц бери. Они сами выносят.
— Как выносят? — удивился я. — Там же шмонают, поди.
— Шмонают, да не там ищут, — усмехнулся старик. — Бабы — народ ушлый. Идет такая краля со смены, вроде худая, а талия как у купчихи после блинов. Она, милок, нитку прямо на тело мотает. Снимет рубаху, обмотается коконом от подмышек до бедер и пошла.