Дверь оказалась не заперта.
Торговый зал был просторнее. Сквозь щели в железных ставнях с улицы просачивались тонкие, как лезвия, полоски света от газовых фонарей, разрезая мрак. В этом призрачном освещении поблескивали стекла витрин.
Подошел к главной стойке. Сердце забилось чаще.
Вот он.
На бархатной подушечке, за стеклом, лежал Наган. Рядом было и другое оружие.
Витрина была заперта на маленький ключик. Смешно.
Еще раз проверив витрину на отсутствие сигнализации, я вставил жало фомки в щель между стеклом и деревянной рамой. Надавил. Дерево сухо треснуло, стекло с легким звоном отошло.
Просунул руку. Пальцы сомкнулись на рукояти Нагана. Тяжелый. Удобный. Самовзводный. Мощь.
Я сунул револьвер за пояс. Следом отправились еще два ствола.
Огляделся. Что еще?
Соседняя витрина. Золото и серебро.
Вскрыл её тем же макаром. Сгреб горсть серебряных ложек — тяжелых, старинных. Золотые часы на цепочке — Брегет, судя по крышке. Женские браслеты, кольца, массивный серебряный портсигар с эмалью. Какое-то серебряное блюдо с гравировкой.
Все летело в глубокие карманы и специальный холщовый мешок, который я прихватил с собой.
— Неплохо для начала, — прошептал я, чувствуя себя Крёзом.
Бросил последний взгляд на витрины под которыми виднелись украшенные сабли и другое холодное оружие и, вздохнув, двинулся обратно в темноту задней комнаты, где Кот уже заканчивал мародерство.
— Уходим, — скомандовал я шепотом. — У нас еще одно дело есть.
Когда последний мешок перекочевал через подоконник в руки Васяна, а Яська, ободранный, но сияющий как медный таз, вывалился следом, мы поняли: жадность — это не только порок, но и тяжелые мешки.
Мешки были тяжелые да еще несколько. Васян, конечно, лось здоровый, но даже он крякнул, закидывая хабар на плечо. Спица же и вовсе шатался под тяжестью мешка.
— Ну что, Сень? — просипел Кот, вытирая пот со лба. Я посмотрел на нашу процессию. Мы напоминали не летучий отряд, а верблюжий караван. Идти так на второе дело было форменным самоубийством.
К тому же…
— Отбой, — выдохнул я, оценивая вес мешков.
— Телега нужна, — буркнул Васян, переминаясь под тяжестью мешка. — Лошадь бы нашу…
— Нельзя телегу, — покачал я головой. — Ночью, по брусчатке, железные обода гремят так, что в Зимнем просыпаются если даже обмотаем колеса, не поможет. В богатых кварталах полиция телеги заворачивает, чтоб господ не будили. Если нас стопарнет патруль с телегой, полной стволов…
— И чё делать? — спросил Спица, прижимая к груди узелок с чем-то звякающим.
— Домой. На сегодня хватит. Живот надо беречь, а не рвать.