Обратный путь показался вечностью. Шарахались от каждой тени. Дождь усилился, что было нам на руку. Будочники и носа не казали из своих караулок.
Когда мы ввалились в сарай, сил хватило только на то, чтобы свалить мешки в углу сарая, закидать их сеном и рухнуть рядом. Я даже не стал раздеваться — просто провалился в темную, без сновидений яму сна.
Проснулся я от холода. Зуб на зуб не попадал.
Сквозь щели в досках сарая сочился серый, промозглый утренний свет. Изо рта шел пар. Осень вступала в свои права, и ночи становились ледяными.
— Бр-р-р… — я сел, растирая лицо ладонями. — Пора на чердак.
Парни уже проснулись. Васян возился с лошадью, пытаясь согреться работой. Кот и Яська сидели в углу, на куче сена, и с жадностью потрошили мешки.
Я тут же присоединился к ним.
Зрелище оказалось… впечатляющим. На грязной, утоптанной земле, в полумраке сарая, тускло мерцала гора сокровищ.
Серебряные ложки — целая гора, тяжелые половники, подстаканники, портсигары с эмалью. Золотые кольца, браслеты, цепочки змеились по рогоже. Были и вещи посерьезнее — колье с камнями, бриллиантовые серьги, массивные перстни-печатки.
— Мать честная… — прошептал Упырь, глядя на это богатство. — Да тут на всю жизнь хватит!
— Не хватит, — остудил я его пыл. — Но для начала — вполне. Часть пустим в бимбер, на лом, переплавим, чтобы клейма убрать. А вот камушки и антиквариат… это надо продавать с умом. Если грамотно скинуть — тысячи рублей поднимем.
Но золото золотом, а меня интересовало другое.
Я разгреб кучу серебра и выудил оттуда то, ради чего мы рисковали шкурой.
Оружие.
Улов был странный. Ломбард есть ломбард — туда несут всё подряд.
Первым в руки лег Наган. Черный, вороненый, еще в масле. Калибр — миллиметров девять, наверное. Надежный, самовзводный. Мечта, а не ствол.
Рядом валялся двуствольный Дерринджер. Маленький, смешной, калибр крошечный. Дамская игрушка или последний шанс шулера. В карман жилетки сунуть — самое то. Убойность никакая, но если в упор, в голову — вполне рабочая тема.
А вот третий…
Я взял в руки тяжелую, массивную штуковину, которая выглядела так, словно предназначалась для охоты на слонов.
— Ого, — присвистнул Васян. — Это чё за пушка? Мортира?
— Это, брат, Галан, — с уважением произнес я, присмотревшись к клейму. — Модель 1870 года. Абордажный.
Вещь была брутальная. Никакого изящества, сплошная мощь. Калибр — двенадцать миллиметров! Это не пуля, это кувалда. Если попадет в плечо — руку оторвет. Таким французские моряки отправляли на дно пиратов.
Но самое интересное в нем — механика.
— Гляди, Яська, — я показал на спусковую скобу. — Это не просто скоба, это рычаг.