— Договорились. — Я кивнул и аккуратно свернул тряпицу с золотом, пряча ее обратно за пазуху.

Но тут Спирос вдруг прищурился, подался вперед через стол и потянул меня за рукав, заставляя снова наклониться.

— Зима близко, друг… Б-р-р. — Он поежился, словно от холода, и перешел на едва слышный шепот. — У меня есть заказ. Крупный. На меха.

Щелк… щелк… Четки в его руке отбивали медленный, тягучий такт.

— Соболь, лиса, куница… хорошая норка, — перечислял грек, и его глаза блестели жадностью. — И знаешь что? С мехами все площе, чем с золотом. Никто не спросит, откуда на дорогой подкладке… маленькая дырочка от ножа. Или почему воротник бурый. Мех можешь нести мне. Обещаю, цена будет выше, чем за золото.

Слова Спироса сработали как спусковой крючок.

Меха! Мы ведь взяли отличные шубы, когда потрошили ломбард, да и в особняке, помнится, прихватили кое-что пушистое. Но главное даже не это. Перед внутренним взором ярко нарисовалась одна из целей для рэкета. Меховой салон, ведь его можно и обнести.

Я холодно улыбнулся, глядя в желтоватое лицо скупщика.

— Будет тебе мех, Янис, — бросил я, иронично назвав его самым распространенным греческим именем. — Готовь деньги. Много.

Спирос ничуть не обиделся на Яниса. Он довольно оскалился и протянул мне свою сухую, смуглую руку, тяжелую от перстней. Я ответил крепким пожатием.

— Захочешь найти — спроси Спироса, — самодовольно произнес он напоследок. — Меня тут каждая собака знает.

Мы с Митричем поднялись и зашагали к выходу. За спиной, вплетаемый в гул портового трактира, продолжал звучать сухой, ритмичный стук янтарных четок. Щелк-щелк-щелк.

Тяжелая дубовая дверь трактира «Якорь» с глухим стуком захлопнулась за нашими спинами, отсекая гул голосов и вонь жареной рыбы.

После удушливого полуподвала петербургская улица обрушилась на нас промозглой, ледяной сыростью.

— Митрич, — задал я прямой вопрос, перекрывая шум ветра. — Давно знаешь этого Спироса? Не сдаст он нас легавым при первом же шухере? Товар-то у нас теперь пойдет горячий.

Старик глухо кашлянул в кулак, на ходу высекая искру и раскуривая свою вечную козью ножку. Огонек на секунду выхватил из темноты его изрезанное морщинами лицо.

— Не боись, Сеня, — сипло ответил он, выпуская струю едкого дыма. — Я Спиридон Георгича, почитай, двадцать лет знаю. Контрабандист чистой воды. Я для него по ночам с финских шхун тюки возил да в протоках прятал.

Митрич сплюнул в грязную лужу.

— Легавых он сам как огня боится, у него на них зуб величиной с Исаакий. Так что нас точно не сдаст — ему это поперек горла выйдет. Но вот в торге… палец ему в рот не клади. По локоть откусит.