Она закрыла глаза, и в темноте под веками вдруг всплыло другое воспоминание. Яркое, как будто дело было только вчера или несколько часов назад. Воспоминание из ее прошлого, из той жизни, которая осталась на Земле. Память о том, что Круглов называл «первым настоящим крещением» и о чем она сама старалась не думать слишком часто.
Комета Бланко-4.
2144 год. Тогда Елена Ковальчук была совсем другой: юной, непробиваемо самоуверенной, амбициозной и, как ей казалось, неуязвимой. Аспирантка, уже получившая несколько премий, добившаяся места в международной экспедиции «Содружество-Евразия» — престижной, смертельно опасной и желанной для любого ученого. Они должны были высадиться на поверхность глыбы льда и камня, которую спектрометры со спутников определили как «аномально богатую органикой». Органика в кометном льду — это могло быть все что угодно, от древних молекул до следов внеземной жизни. Для Елены это был шанс, о котором она даже не мечтала. Для академика Волина, курировавшего экспедицию со стороны России — возможность подтвердить давнее убеждение.
Она помнила, как подлетали к комете — издалека это был камень крошечной, неправильной формы, похожий на грязный снежок, окруженный газовым ореолом и затерянный в бесконечной черноте. Корабль носил гордое имя «Лейф Эрикссон» — удивительно звучное прозвание для потрепанного, тесного, но надежного челнока, который должен был доставить их на поверхность и забрать обратно через шесть часов. Всего шесть часов. Смехотворно мало для серьезного исследования, но они знали: комета нестабильна, ее ядро идет вразнос с приближением к Солнцу. Каждое лишнее мгновение на поверхности могло стать последним. На Земле, в ЦУПе, это знали тоже, и поэтому там царило напряженное молчание, почти не прерывающееся разговорами — только скупые доклады и сеансы связи.
На «Лейфе» с ними шел десантник сопровождения — капитан Виктор Козырев, высокий, молчаливый, очень жилистый и сильный, как и все «барсы» мужчина с седыми висками и цепким взглядом снайпера. Его придали гражданским ученым для обеспечения безопасности. «Последняя страховка», — называли его пилоты, и в этих двух словах уважительная ирония перемешалась с горькой правдой.
— Запомните, товарищи ученые, — сказал Козырев перед высадкой, и голос его, глухой и спокойный, перекрывал шипение систем жизнеобеспечения, — комета — это не полигон, а смертельная ловушка. Вы думаете, что знаете, что там, внизу. Но вы не знаете ничего, пусть даже готовы меня засыпать целым ворохом информации. Все это ерунда, теория. А что будет на практике, даже я толком не знаю, хотя меня к этому готовили специально. Газовые выбросы, трещины, разломы ядра — куча разных неожиданностей на любой вкус. Плюс — практически полное отсутствие гравитации, помноженное на торчащие повсюду острые каменные выступы. Один неосторожный шаг, и можно лишиться «скорлупы», а с ней и головы. Пугать вас не входит в мои обязанности, так что считайте это подробным инструктажем. Связь тоже будет прерываться, так что постоянно держите меня в поле зрения. Если я говорю или вот так вот показываю: «Назад», — он изобразил стандартный жест семафорной азбуки десанта, — вы все бросаете и аккуратно отходите, даже если перед вами будет лежать инопланетный артефакт. Ясно?