— Ты знаешь, Артем, я ведь не всегда был таким, как сейчас. Ну… — он поискал слова, пожевал губами. — Дубовым таким не был. Было время, когда я смеяться умел, в полный голос, а не как сейчас, когда уголком губ покривлюсь на шутку, да и хватит. Умел шутить, смеяться, радоваться семейной жизни умел.

Он замолчал, потом будто выдавил из себя — хрипло, скороговоркой буркнул:

— Когда у меня эта семья была.

Артем едва не поперхнулся глотком чая. Застыл истуканом с кружкой в руке, не зная, что ответить. Конечно, он знал историю Круглова — да все на базе знали о том, что случилось на Луне, о его жене, о той страшной аварии. Но сам Главный никогда не говорил об этом вслух. Никогда.

Круглов помолчал, глядя куда-то на полку, где стоял старый шлем с треснувшим визором. Потом заговорил снова — неторопливо, словно перебирая в памяти старые фотографии:

— Я ведь вообще не собирался в космос, когда был молодым-то. На Землю смотрел. Родился и вырос в Иркутске, в семье геологов. Отец — начальник партии, мама — геофизик. Мы жили в Абакане, в прапрадедовском деревянном доме на окраине, с большой печкой и садом, где росли яблони. Потом Якутия. Сибирь до сих пор люблю, просторы такие, запахи, тайга… нигде больше такой нету, как у нас. Хотел стать изыскателем, как отец. Как Кошурников, слыхал про такого? Ходить по тайге, искать, где дороги новые пройдут, где энерготрасса, а то и город встанет. Вот это казалось мне настоящим делом.

Он усмехнулся, отхлебнул чай и продолжил:

— Я поступил в Томский политехнический, на геологоразведочный факультет. Учился хорошо, конечно, но без особого блеска — больше любил практику, полевую работу, чем эти аудитории. Как лето, так сразу уезжал в экспедиции, жил в палатках, ходил по сопкам. А потом… за одну весну все изменилось.

— Как так вышло? — спросил Артем, чувствуя, как его невольно захватывает этот рассказ.

— Как вышло… Случайность. — Круглов пожал плечами. — Я на пятом курсе был уже, когда к нам в институт приехала комиссия из Звездного городка — искали людей для новой лунной программы. Нужны были не пилоты или орбитальщики, таких хватало — а геологи, геофизики, специалисты по грунтам. Изыскатели тоже. Я в это время уже должен был быть в экспедиции, но вылет задержали на два дня, так что я оказался в Томске. Отец позвонил, сказал мне: «Сын, это же какой шанс! Ты всегда хотел посмотреть, что там, за пределами Земли. А теперь у тебя есть возможность не просто посмотреть — а работать там, да еще и по изыскательской части». Я сначала отнекивался, думал: «Ну какая Луна? Я сибиряк, мое место — здесь, я для этого и учился». Но отец все-таки настоял. Он у меня всегда был таким — убедительный мужик. Сказал мне: «Ты должен попробовать. Если не получится — вернешься. А если получится — будешь там, где никто из нас не был».