Он еще раз подумал о Марине: интересно, как сложилась ее жизнь? И внезапно отчетливо понял, что, наверное, никогда не узнает этого, никогда ей не напишет и не наберет ее номер на визифоне. Потом подумал о прапрадеде, чья фотография стояла на столике, и о том, что он, Артем, сейчас находится там, где тот и представить себе не мог.

Новиков снова прикрыл глаза, и, снова увидел Елену в кают-компании «Витязя», ее внимательные серые глаза. «Мы все здесь новички», — сказала она тогда, а потом снова и снова повторяла это в нескольких снах. Он вспомнил, как впервые заметил ее блокнот с рисунками, как она смущалась, пряча его в карман. Тогда, в тесном коридоре балкера, между ними что-то промелькнуло — словно бы смутное обещание, которое сейчас, на Марсе, начало обретать плоть.

В дверь тихо постучали. Артем удивился, но встал, открыл и увидел Елену. Она стояла в коридоре с двумя термокружками в руках.

— Что, товарищ оператор великого открытия, не спится? — спросила она, протягивая ему, остолбеневшему от неожиданности, одну из кружек. — Я вот тоже ворочалась, всю простыню в клубок свернула. Плюнула, поняла, что не усну, оделась и потопала в кают-компанию. Там Анна Петровна — посмотрела на меня как на привидение и шуганула обратно. Вот я и решила зайти. Чай вот тебе заварила, как Круглов любит — черный, как деготь, и сладкий, как… В общем, не чай, а мечта, короче. Будешь?

— Буду, — Новиков, который наконец-то опомнился, взял кружку и посторонился, пропуская ее в каюту. — Спасибо.

Они сели на кровать, рядышком, плечо к плечу, потому что больше сидеть было негде. Некоторое время молча пили чай, глядя на рассвет за иллюминатором.

— О чем думаешь? — спросила наконец Елена.

— О прошлом думал всю ночь, — честно ответил Артем. — О том, как сюда попал. О людях, которые были со мной. О тех, кого оставил на Земле.

— Расскажешь?

И он рассказал — о детстве, о космосе и пластиковых модельках кораблей, об отце, о первой вахте на Мессояхе. О профессоре Воронцове и его прадеде, работавшем с Ефимом Новиковым. О практике на «Приразломной-2» и аварии, которую они предотвратили с Михалычем. О Марине и о том, как трудно было расставаться. Елена слушала молча, не перебивая, только иногда кивала, и это было удивительно приятно. Когда он закончил, она долго молчала. Потом заговорила:

— Знаешь, у меня тоже было похоже. Только я не нефтяник, я геолог. Но суть та же: есть работа, которая забирает все, и есть люди, которые не могут это принять. Мой бывший муж — тоже еще студентами познакомились — не понимал, зачем мне лететь на комету, зачем рисковать. Говорил: «Лена, ну подумай! Ты ведь женщина, у тебя дом, семья, работа замечательная на Земле. Зачем тебе этот космос?». А я не могла объяснить. Просто чувствовала, что должна. И полетела. И не жалею.