– Я же говорил. Я помню о тебе все.
– Нет, не все.
– А ты проверь.
Я прищуриваюсь.
– Когда мне удалили первый зуб?
– В первом классе.
– Когда я решила, что мой любимый вкус – фисташковый?
– Летом в детском саду.
– Мое любимое животное?
– Тигр, но ты предпочитаешь кошек, потому что их можно гладить и ухаживать за ними.
– Тогда почему я не завожу кошку?
– Потому что у тебя осталась травма после смерти Луны. Ты до сих пор скучаешь по ней и не хочешь снова страдать.
У меня дрожит подбородок, но я продолжаю свой допрос.
– Мой второй любимый цвет?
– У тебя его нет, потому что все цвета, кроме зеленого, отстой.
Господи. Он и правда помнит.
– Когда у меня был первый поцелуй?
– Слюнявый чмок или настоящий?
– Все.
– Со мной в возрасте десяти лет, когда я поцеловал тебя в губы, а не в щеку. – Он замолкает, стискивает челюсти. – Что касается настоящего, я не знаю.
– На вечеринке у Ронана, с одним пьяным идиотом, который зацеловал меня до полусмерти, а потом сказал, что я ему отвратительна.
– Ты же знаешь, я так никогда не думал. Это был мой защитный механизм, понимаешь?
– Мне больно до сих пор.
– Зеленка…
Я пожимаю плечами.
– Не буду врать тебе, Ксан. Я не могу сказать, что теперь все хорошо. Подавление эмоций привело меня к тому, что есть на сегодняшний день, поэтому я стараюсь не копить в себе боль.
– Я вовсе не против. – Он сжимает мою ладонь, лежащую на его груди. – И буду тебе помогать. Поделись этой болью со мной.
– Я уже это сделала. Я не настолько жестока, как ты.
– Это было больно. Но я заслужил.
– Скажем честно, ты заслуживаешь большего, но я никогда не стану причинять тебе боль, Ксан.
– Уже причинила. – Он громко и глубоко вздыхает. – Просто не знала об этом. Труднее всего на свете мне было притворяться, что я ненавижу тебя, когда это не так.
– Не так?
– Нисколько. Даже не близко, – со всей серьезностью повторяет он мои недавние слова. – И я сделаю все возможное, чтобы любым способом загладить свою вину.
– Тогда расскажи мне, почему ты остался девственником.
Он снова, и на этот раз покорно, вздыхает.
– Ты никогда не сдаешься, верно?
– Не-а. – Поскольку он хранит молчание, я решаю подтолкнуть его. – Как-то раз Ронан хвастался, что он первым потерял девственность, а Эйден – последним. Я думала, ты был где-то между ними. – И от этой мысли мне всякий раз становилось дурно.
– Думаешь, я рассказал бы Ронану о своей девственности? Да он бы стал шарахаться от меня, потом накачал чем-нибудь и привел шлюху.
Да уж, очень в духе Ронана.
– Но если ты так рисковал, то почему просто не сделал как все?
– Я же говорил, что всегда хотел только тебя.