– Д-до конца?
– Да, Зеленка. Я трахну тебя жестко, быстро и грязно. А когда проснусь, конечно же, буду ненавидеть себя за это и жалеть, что не могу повеситься, но знаешь что? – Я наклоняюсь к ней и прикусываю мочку уха, после чего шепчу –Оно стоит того.
– Погоди. – Она кладет тонкие руки мне на плечи. – Проснешься?
– Я не хочу просыпаться.
– Но ты уже не спишь. – Ее глаза расширяются. – Это не сон, Ксан.
– Во сне все так говорят.
– Вовсе нет. Мы…
Звук распахиваемой двери прерывает ее.
– Ксан! Ахмед говорит, что я могу съесть брауни и… – Болтовня Кириана обрывается на полуслове, глаза при виде нас увеличиваются в размере, а после он улыбается. – Привет, Кимми. Ты не говорила, что останешься ночевать у Ксана.
– Вот черт, – бормочет она, прячась подо мной и натягивая на нас одеяло.
– А что вы делаете? – интересуется он.
– Э-э… боремся. Это такой особый вид борьбы. – Она с трудом подбирает слова.
– Можно мне с вами? – Кир с широкой улыбкой подбегает к нам.
– Нет, обезьянка. – Она неловко улыбается. – Мы скоро выйдем, хорошо?
– Я хочу с вами. Почему вы боретесь без меня?
Он хватается крошечными ручонками за мое предплечье, мышцы которого все еще напряжены из-за того, что мне приходится удерживать вес своего тела над ней.
Нет.
Твою же мать, нет.
Я тянусь к ней, щиплю за щеку, и… она не исчезает.
Какого хрена она не исчезает?
Потому что она настоящая, придурок. Самая что ни на есть настоящая.
Я не пьян и не сплю, а Коул и Эйден не сидят надо мной, точно демоны-хранители.
Кимберли морщится, а потом шепчет:
– Это за что?
В доказательство того, что я облажался.
Глава восемнадцатая. Кимберли
– Где мои брауни?
Голос моего младшего брата вырывает меня из раздумий. Я была слишком поглощена Ксандером и не обращала на него внимания.
Тот стоит за кухонной стойкой и нарезает пирожное на мелкие кусочки. Он снова сам не свой.
С тех пор как Кириан застал нас утром, Ксандер шарахается от меня, как от чумы, и даже не смотрит в глаза.
Он просто собрал вещи и, уведя с собой Кириана умываться, ушел в другую комнату.
Как принимала душ – я не помню. Лишь то, что испытывала тревожное предчувствие, пока одевалась, и ощущала на теле каждое его прикосновение, словно то отпечаталось на коже.
Его язык, его руки. Черт, у меня даже рот до сих пор болит, после того как он, полностью перехватив инициативу, оттрахал его.
А потом оттолкнул меня.
Сон, как он его назвал, закончился.
Я пытаюсь сохранять спокойствие, чтобы не сорваться. Но чем дольше он избегает меня, тем чаще я прикасаюсь к запястью, тем невыносимее становится зуд. А он мне сейчас совсем не нужен. Ни сегодня, ни когда-либо еще.