Кимберли все это время не сводит с меня взгляда, даже когда я начинаю двигаться. Она широко раскрывает рот и принимает меня так глубоко, как только возможно. Если уж на то пошло, любопытный блеск в ее глазах разгорается ярче, по мере того как я вколачиваюсь в нее.
Чем больше я имею ее в рот, тем сильнее воздух пропитывается ее страстью, ее соски становятся твердыми, как камушки.
Она возбуждена.
Так-так. Коул был прав. Невинные на первый взгляд – на самом деле самые отвязные.
– Тебе нравится, когда я имею тебя в рот, Зеленка? – хмыкаю я.
Она энергично кивает, крепко сжимая мои бедра и впиваясь ногтями в кожу, словно пытается удержать.
– Больше никому не позволяй трахать тебя в рот, – произношу я, точно жалкий придурок, совершенно забывая о том, что это не имеет значения. – Не позволяй никому прикасаться к тебе, целовать или видеть тебя голой.
Она хмурит лоб.
– Будь ты моей, ни один хрен не подошел бы к тебе ближе, чем на два метра.
Возможно, дело в моих словах или в ее похотливом, полном любопытства взгляде, но я кончаю так бурно, что даже сам удивляюсь силе своего оргазма.
Спину сковывает спазм, когда я со стоном извергаюсь в ее горло.
Я выхожу из нее.
– Не глотай.
Она смотрит на меня с недоумением, но подчиняется. Я тянусь к ней, беру за подбородок и открываю рот, любуясь покрытыми моим семенем губами и языком.
Помечено и утверждено.
Мне хочется, пусть всего на миг, поверить, что она – моя.
Я закрываю ей рот.
– А теперь глотай все до последней капли.
Она повинуется, ее горло дергается в такт движению. А потом делает то, что поражает меня до глубины души.
Кимберли обвивает меня руками за шею и впивается яростным поцелуем, отчего я теряю равновесие и падаю на матрас.
Я лежу на спине, она прижимается ко мне всем телом и самозабвенно целует, будто очень давно этого ждала.
Обнимая ее рукой, я отвечаю на поцелуй. Мой вкус на ее языке – самое возбуждающее, что было у меня за последнее время.
Официально заявляю: это самый лучший сон в моей жизни.
Мы целуемся, кажется, целую вечность, обнимаемся, словно голодные звери, словно миру придет конец, как только я проснусь.
А ведь именно это и произойдет, да?
Как только я открою глаза, ее зелени не будет, я больше не смогу ощутить ее вкус на языке или глубоко вдохнуть ее запах.
Я прикрываю ладонью ее глаза, медленно стирая из своей памяти, вынуждая исчезнуть.
Она не сопротивляется, хотя и дрожит всем телом. А после шепчет мне в губы:
– Что с нами стало, Ксан?
– Ничего не говори. Не нарушай этот миг. – Я перекатываюсь так, что она оказывается подо мной – такая маленькая, прекрасная и готовая к тому, чтобы я ее взял. – К черту все. Я пойду до конца.