Это полнейшее безумие — но я не могла остановиться. Не могла насытиться. Я могла бы вечно жить в этом крошечном мгновении безумия, если его губы вечно будут у моих, если весь мир сузится до жара его тела и опытных движений его языка.
Его бедра давили на мои, и я вздыхала от этого восхитительного трения. Он прервал поцелуй, заскользил губами вниз по подбородку, шее — и я знала, что сделала бы все, лишь бы он остался со мной здесь и сейчас. Я хотела ощутить его губывезде .
Мы превратились в сплетение языков, странствующих губ и рук, а вокруг падал снег, и поцелуй поглощал меня так же, как только что поглощала сила, так всеохватно, что я чувствовала его каждой клеточкой тела. Между ног пульсировало желание, и я вздрогнула от простого знания, что буду рада всему, что он сделает. Я хотела его.
Только его. Здесь. Сейчас. Где угодно. Когда угодно.
Никогда я еще так не сходила с ума от простого поцелуя. Никогда не хотела кого-либо так, как его. Это было одновременно восхитительно и ужасающе, потому что в тот момент я поняла: он мог бы меня с легкостью уничтожить.
А я бы ему позволила.
Я целиком сдалась, слилась с ним, мое тело стало податливым, я теряла ту мысленную опору, которую он назвал заземлением. Перед моими закрытыми веками полыхнула вспышка света, за ней — раскат грома. Снежные грозы в здешних краях дело обычное, но, проклятье, как удачно она подчеркнула эти чувства — бешеные, неуправляемые.
Но тут Ксейден с резким вдохом прервал поцелуй. Нахмурился, лицо его дернулось, словно в панике, и он зажмурился.
Я все еще пыталась отдышаться, когда он резко отшатнулся от стены и снова поставил меня на землю. Убедившись, что я стою на ногах, отошел на несколько шагов, словно расстояние могло спасти ему жизнь.
— Тебе пора. — Его слова были отрывисты и противоречили огню в его глазах, рваному дыханию.
— Почему? — Без тепла его тела мне стало внезапно холодно.
— Потому что я не могу. — Он с силой провел обеими руками по волосам и заложил ладони за голову. — И я отказываюсь подчиняться желанию, если оно не принадлежит тебе. Поэтому ты должна подняться обратно. Сейчас же.
Я покачала головой:
— Но я хочу…
Всего.
— Этого хочешь неты , — он закинул голову к небу. — В этом, сука, вся беда. А я не могу оставить тебя здесь одну, так что пожалей меня,уйди .
Между нами заледенело молчание, и я взяла себя в руки. Он сказал нет.
И самое паршивое — не холод рыцарского отказа. А то, что онправ . Это и началось потому, что я не могла отличить чувства Тэйрна от своих. Но теперь те чувства ушли, правильно? Моя дверь открыта нараспашку, а я не чувствую со стороны Тэйрна ничего.