– У нее была бородавка…

– Так ее надо было обработать, а пузырек убрать. Все это крайне мутная история! Послушайте, у меня нет права допытываться, в каких условиях содержится Надя. Но вы кажетесь мне адекватной, приличной женщиной. Пожалуйста, разберитесь, почему она попала в такую ситуацию.

Потом он как-то агрессивно поправил очки и выдохнул:

– И, ради бога, постирайте ребенку майку. Сами-то в чистом пришли!

Лия Александровна все-таки позвонила Б.

– Я ему сказала, что сама отвела тебя к врачу, а ты тут ни при чем, – успокаивала она, – все-таки маме надо знать, что с тобой… Но все было нормально, он не ругался!

Лия Александровна ошибалась.

– К врачам она, значит, ходит! – заорал он, встретив меня на пороге, – давай показывай, чем тебе там намазали!

Я отшатнулась, захлопнув боком входную дверь. Вместо прожженных джинсов на мне были бурые треники, которые я нашла у мамы в шкафу. Они кололись, воняли лежалыми тряпками, а теперь тугая резинка содрала тампон, который так заботливо прилаживал врач.

Я завопила от боли и затрясла руками, портфель соскользнул на пол, вывалив внутренности. Из комнаты выбежала мама. В глубине ее глаз мелькнул испуг, но он быстро сменился презрением. Она привалилась к косяку и пропищала:

– А папа мне уже рассказал, что ты тайком по врачам ходишь. Это тебя дед с бабкой науськивают? Чуть плохо – все, за таблетками побежала. Тебе что, девяносто?! – на последнем вопросе она уже кричала.

– Я просила не водить меня к врачу! Правда, просила! – от страха я мгновенно сдала Лию Александровну.

– Значит, плохо просила! Сколько раз тебе говорили – не таскайся ты, как собака шелудивая, за любым, кто тебя по головке погладит! – рявкнул Б., и мама мелко закивала. Казалось, ее голова сейчас оторвется. – Че ты там мнешь?

Он вырвал у меня из рук листок с назначениями. Я отчаянно вгляделась в листок, будто вместе с ним меня покидала волшебная сила врача. По ту сторону двери я отрепетировала объяснительную речь: «Папа, не волнуйся, это не таблетки внутрь. Это всего лишь обеззараживающие средства, чтобы инфекция не попала. Йод не навредит здоровью, это просто йод, из таблицы Менделеева…», и так далее. Конечно, никто не стал бы перевязывать мою попу по три раза в день. Но надо было обставить так, чтобы мне не запрещали делать это самой.

Б. разорвал листок. Указания врача распались на бессмысленные обрывки. «Раза в день» упал в резиновый тапок, «явка через» приземлилась под зеркало, между ног развратной пучеглазой статуэтки. Волшебство рассеялось.

Три года назад я призналась маме в том, что со мной делает Б. После этого она начала превращаться. Мама напоминала Голлума, который мало-помалу забывал солнечный свет, терял связь с миром и все глубже уходил в пещеры. Ее глаза стали выпуклыми и водянистыми, спутанные волосы свешивались на лицо, а кожа на руках высохла и потрескалась.