Не знаю, с чего вдруг он решил рассказать мне историю своей жизни. Может быть, сработал «эффект попутчика», и он решил поделиться наболевшим с незнакомым человеком, а может быть, всему виной наркотики.

Убедившись, что ему абсолютно все равно, слушаю я его или нет, я перестал ему поддакивать и стал смотреть на проносящийся за маленьким пыльным окошком пейзаж. Красноватая степь совершенно без растительности, потому что никакая растительность тут не выживет, невысокие холмы на горизонте, висящее прямо над нами небо цвета пыли… Картина вырисовывалась довольно безрадостная, и я прекрасно понимал людей, которые хотят покинуть Эпсилон-4 навсегда.

Я тоже хотел, а сейчас, против моей воли, мне в уши затекала очередная местная история, каких тут, должно быть, тысячи.

Отец Рика погиб во время аварии под рабочим куполом, но страховая отказала в выплатах, сославшись на несоблюдение техники безопасности. Рику тогда было лет десять или что-то вроде того. Мать пыталась судиться сначала со страховой, а потом — непосредственно с компанией, в которой работал отец, но оба раза проиграла. На суды ушли все деньги, которые удалось отложить за последние несколько лет, и мать с ребенком застряли на планете.

Она работала оператором вездехода, проводя в капсуле удаленного подключения половину местных суток. Рик учился в Новых Надеждах (профессии оператора почему-то не учат дистанционно, что представляется мне довольно абсурдным), и возвращался в город после небольших каникул.

Я, знаете ли, его историей не проникся. Доводилось мне слышать и более печальные.

По счастью, на первой остановке в вагон сел еще один одинокий пассажир, и Рик переключил свое внимание на него.

А я закрыл глаза и попытался подремать.

* * *

Я спал, и мне даже что-то снилось. Сейчас я уже не вспомню, что именно, да это и не имеет значения. Но даже во сне я почувствовал какое-то беспокойство.

Что-то было не так.

Я открыл глаза, и сразу осознал, что именно не так. Поезд стоял. Судя по моим ощущениям, стоял он уже больше десяти минут. Гораздо дольше, чем длятся остановки на промежуточных станциях.

Впрочем, никакой станции поблизости не наблюдалось. За окном был все тот же знакомый красноватый пейзаж, только теперь он не двигался.

Надо заметить, статичность не делала его более привлекательным.

— Генри, у нас проблемы?

— Не знаю, кэп, — сказал он. — Сеть упала. Я сначала даже решил, что это ты мне ее рубанул, а потом подумал, с какой стати ты бы стал подкладывать мне такую свинью?

— И давно она упала?

— Девятнадцать минут тридцать шесть секунд, — сказал Генри. — Уже тридцать семь. Ты что, спал, что ли?