— Ну да, — сказал я. — Нам, живым организмам, иногда такое требуется.

— Очень непрактично, как я всегда и говорил, — заявил он. — А что происходит?

— Поезд стоит.

— С монорельсами такое бывает, кэп. Это называется остановкой.

— Здесь не должно быть никаких остановок, — сказал я.

Я попробовал повторно подключиться к сети и обнаружил, что подключаться попросту некуда. Не было ни планетарной, ни локальной, принадлежащей самому поезду. При этом свет в вагоне продолжал гореть, а кислород из рециркуляторов продолжал поступать. Значит ли это, что проблема не в поезде и ее надо искать где-то еще?

Остальные пассажиры не выказывали никакого беспокойства. Возможно, подобные остановки здесь были делом привычным, хотя я и не понимал, чем они могли быть вызваны. Вряд ли тут такое интенсивное движение, что нам надо пропустить другой состав…

Я снова выглянул в окно.

Степь осталась на месте. Она была такой же, как, наверное, и сотни лет назад, и какой она останется на следующие сотни лет, когда Содружество высосет планету до дна, и от былой «цивилизации» останутся только пустые города и занесенные пылью следы. А вот небеса изменились.

Они то и дело освещались яркими вспышками, словно там, где-то высоко над облаками, разразилась ужаснейшая гроза.

Мать всех гроз.

Правда, облаков на Эпсилоне-4 не было, только пылевая завеса…

Но начертанный небесными вспышками рисунок показался знакомым, хотя наблюдать такое воочию мне еще не доводилось.

— Дай мне схему поезда, — сказал я Генри.

— Хочешь сам его отремонтировать, кэп?

— Схему.

— Лови.

Пять вагонов, ведущий только первый, в нем установлен ходовой реактор. Остальные — прицепом, системы жизнеобеспечения не автономны, питаются от тягового вагона. Управляется поезд либо нейро-мозгом, либо оператором по сети, возможность ручного контроля отсутствует.

В цивилизованных местах вроде Содружества такая схема считается надежной — даже аварийная потеря одного-двух-десятка спутников на ней не скажется.

Упасть планетарная сеть может только по двум причинам. Либо ее сознательно отключили, как это было на Ватанабэ-18, либо…

— Наше последнее местоположение, которое ты зафиксировал перед падением сети, — сказал я.

— Тебе с точностью до сантиметра, кэп?

— Нет, — сказал я. — Просто сообщи, сколько нам осталось до пункта назначения.

— Девяносто семь километров, — сказал он. — Плюс-минус двести метров, что несущественно.

Для нашего состава это сущая ерунда. Чтобы добраться до цели, ему не хватило всего десятка минут. Но теперь, учитывая новые обстоятельства, это расстояние может превратиться в непреодолимую преграду.