Стоя среди всей этой суматохи, Лунчжэнь наблюдал за происходящим с холодным спокойствием. Он видел, как горе может вырывать людей из обыденной жизни, погружая в пучину страдания, но за всей этой скорбью он чувствовал фальшь, словно каждый хотел перещеголять другого в проявлении скорби.

Это было не просто горе, это была сцена.

Он подошел к матери Шэнь Гоцинь, присев на корточки рядом с ней.

— Ваша скорбь понятна, — тихо произнес он, — но сейчас нам нужно понять, кто мог желать зла вашей дочери? — Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. Он видел, как женщина вздрогнула, потом судорожно вздохнула, словно пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли.

— Я… я не знаю, господин Ли, — прошептала она, — Гоцинь была добра ко всем. У нее не могло быть врагов. — Она подняла на него заплаканные глаза, в которых, однако, мелькнул страх. Страх от чего-то, что она боялась произнести вслух.

Ли Лунчжэнь встал, его взгляд скользнул по лицам собравшихся. Он видел, как некоторые отвернулись, когда на них упал его взгляд, другие же, наоборот, стали еще громче причитать, будто пытаясь заглушить его подозрения. Ведь не исключено, что убийца-Лис был здесь, среди членов этой семьи, и он либо боялся, что его обнаружат, либо наслаждался этим хаосом, пряча смех.

— А вы, — обратился Лунчжэнь к одному из приехавших дядьев, — знаете, кто мог желать ей зла? Какие у нее были враги?

Мужчина, с лицом, мокрым от слез и соплей, лишь всхлипнул:

— Враги? Да у такой крошки… Ее обижать⁈

Лунчжэнь почувствовал, как раздражение подступает к горлу. Он оставил суетящихся родственников и направился в архив, чтобы перевести дух. Там у двери сидел Ци и с аппетитом поедал мясные шарики, явно только что купленные у местного торговца.

— Этот цирк ещё не кончился? — деловито спросил Ци, отправляя в рот новый шарик. И посоветовал. — Расскажите им о мести сына за Вэня. Поясните, что Гоцинь — первая жертва из их семьи. Глядишь, перестанут паясничать.

— Но Лис может быть одним из них…

Золотая Луна ухмыльнулся.

— И что? Ему-то мы точно ничего нового не скажем.

Ли Лунчжэнь решился: ему и самому хотелось посмотреть на реакцию этой семейки. Однако тут, гораздо позже всех остальных, в магистрат вошла в сопровождении двух служанок старуха Шэнь Ланьхуа — прабабка Гоцинь. Она, увидя тело, не закричала и даже не поморщилась, но когда все почтительно расступились перед ней, глядя на шею правнучки, недовольно произнесла:

— А где баоцан Чжэньли?

Ли Лунчжэнь напрягся и подался вперёд.

— Что-то пропало?

— Да, семейная реликвия, «Сокровище Истины», я подарила ей его на семнадцатилетие.