И Лис начал медленно бледнеть в воздухе и таять, расползаясь на мелкие клочки тумана… Его рыжая шкура теперь казалась призрачным золотом, прозрачным и невесомым. Глаза, полные жизни, погасли, оставив лишь два темных провала в исчезающем облике. Каждое движение растворялись, не успев достичь своего завершения, как будто сама реальность отказывалась удерживать его бренную плоть.
Стены и потолок легко пропустили сквозь себя его рассеивающиеся очертания, будто он никогда и не существовал. С каждым мгновением его силуэт становился все менее различимым. Только еле уловимый запах мокрой листвы и осенней сырости, смешанный с чем-то диким, напоминали о его присутствии, словно это было не исчезновение, а возвращение в свою первозданную стихию…
Последний отблеск рыжего мелькнул и угас. Воздух вокруг стал чище, прозрачнее, но вместе с тем словно потерял какую-то долю своего привычного наполнения, оставив после себя лишь легкую, едва ощутимую пустоту…
Эпилог
— А знаешь ли, Сюань, — обратилась императрица к евнуху, — что истинная сущность соуса раскрывается лишь тогда, когда он проходит через руки мастера, который не только чувствует, но и слышит его?
Вдовствующая императрица, сидя на своем расшитом золотом троне, перемежая повествование о тонкостях кулинарии с воспоминаниями о былых пирах, держала в заложниках несчастного главного евнуха Сюаня. Тот, не смея перебить, лишь кивал, а в глазах его отражалась бездонная тоска. Он уже успел услышать о сорока семи способах маринования дичи, о шестидесяти пяти видах рыбных бульонов и о том, как важно подбирать специи, «чтобы вкус не был банальным, как наставления старой служанки».
Потом императрица перешла к описанию идеального баланса кислого и сладкого, сравнивая его с отношениями между мужем и женой — «немного терпкости, чтобы жизнь не казалась пресной, но и не слишком много, чтобы не вызвать отравления». Сюань, сглотнув, подумал, что отравление уже наступило, и что спасти его может лишь чудо или внезапный визит иностранных послов с их бесконечными формальностями.
Всё это случилось с вдовствующей императрицей после внезапного исчезновения её любимца Ханя Чжэньшаня. Он пропал неведомо куда, как в воду канул, и несмотря на организованные поиски, найден не был. Императрица едва не тронулась умом от печали, но постепенно нашла забвение в воспоминаниях о былых временах, которыми делилась с кем попало.
Погибший род Чжао заменил молодой полководец Мао Юнцин, отстроивший себе дом в столице и перевезший туда всю родню. Он до сих пор не женат, считаясь при дворе первым женихом. Сейчас никто не помнит, что род Мао происходил из Хунани, где предки Мао едва сводили концы с концами в грязи пограничных провинций, сегодня его род стал в столице одним из первых. В последнее время поговаривают, что он присмотрел в невесты Ван Мэй, единственную наследницу дома Ван, оставшуюся в живых.