Шэнь почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Но тут Цао продолжил.
— Буду откровенен, Шэнь: мне, как и тебе, плевать на женские чувства. Но хоть я толком и не знаю Ханя Чжэньшаня, его учитель Сяо Сюэцзюань — мне известен. Лучше попасть двумя ногами в болото с клубком гадюк, чем столкнуться с Сяо Сюэцзюанем на узкой дорожке… — Цао поморщился, словно от зубной боли. — И если Хань Чжэньшань, пусть и неосознанно, находится под влиянием Сюэцзюаня, с ним тоже лучше не сталкиваться. Некоторые люди — стихийное бедствие, и лучшее, что можно сделать, — укрыться до тех пор, пока оно не минует…
Шэнь Панжунь побледнел, почувствовав, как пересохло во рту.
— Я… я сделаю всё, что смогу. Немедленно поговорю с Гоцинь.
Между тем Цао безжалостно продолжил.
— Конечно. Тебе придется это сделать. И не только это. Ведь как я понял из разговоров при дворе, не только твоя сестричка, моя будущая жена, без ума от Ханя, но и твоя будущая жена, принцесса Ли Ицзюнь, тоже влюблена отнюдь не в тебя, а сходит с ума по Ханю…
Шэнь Панжунь почувствовал, что пол таверны кружится под его ногами. Принцесса влюблена в Ханя? Сам он, считаясь красавцем, даже поверить не мог, что женщина когда-нибудь окажет предпочтение не ему. Но словам Цао он поверил, зная чудовищную осведомлённость последнего.
Шэнь Панжунь попытался отдышаться, но воздух, казалось, наполнял легкие свинцом. Как такое могло случиться? Принцесса Ицзюнь, чья красота восхищала даже самых искушенных, — влюблена в какого-то Ханя? Это было немыслимо, противоестественно. Его самоуверенность, выкованная годами комплиментов и легких побед, затрещала по швам. Но унижение быстро сменилось с яростью. Он должен понять, что за сила таилась в этом Хане, и, если будет нужно, уничтожить негодяя, чтобы вернуть себе то, что принадлежит ему по праву.
Цао, заметив, как перекосилось лицо Панжуня, чуть заметно усмехнулся. Он наслаждался каждым моментом этого разговора, понимая, какой безжалостный удар наносит самолюбию будущего шурина.
Глава пятая СТРАХИ И ПОИСКИ
Ли Лунчжэнь сидел в своем кабинете, задумчиво перебирая кисти. Свитки документов, исписанные тонкими иероглифами, были разложены ровными стопками. Последняя осенняя муха уныло жужжала у окна. Ли хотел прибить мерзавку, но передумал, и вызвал к себе одного из лучших своих людей, Лю Биня.
Молодой человек, еще не достигший тридцати лет, держался с достоинством.
— Приветствую, господин Ли,
— проговорил Лю Бинь, поклонившись.
Лю Бинь нравился главе судебного ведомства: он был умен и честен, разбирался в дворцовых хитросплетениях и легко угадывал причины и истоки преступлений. Ли Лунчжэнь ценил и прямолинейную откровенность Лю Биня, которая так редко встречается в придворной среде, где каждый шаг и каждое слово просчитаны. Он приблизил его к себе и ни разу не пожалел об этом.