Между тем до Цао Цзюньмина уже дошли слухи об отвергнутой Панжунем его двоюродной сестре Сун Линьсинь, слышал он и о том, что Шэнь Гоцинь, его нареченная, заглядывается на фаворита императрицы. Его собственное чувство к Шэнь Гоцинь было довольно слабым, но мысль о том, что его будущая жена неравнодушна к Ханю, вызывала у него одновременно скрытое раздражение и усмешку. Вчера же разнесся новый слух — о будущем браке Шэня Панжуня с принцессой Ли Ицзюнь. Эта новость заинтересовала Цао: иметь шурина — зятя императора — это неплохо.

Они делились новостями с осторожностью, каждый пытался понять намерения другого. Разговор тек, как прохладная вода на перекатах, то оживляясь, то замедляясь.

Шэнь Панжунь, вздохнув, решил начать первым,

— Слушай, Цао, — начал он, его голос был тих, но настойчив. — Мой разрыв с Сун Линьсинь… Не то чтобы я жалел о своем выборе, нет. Но есть нюансы, которые нужно прояснить, прежде чем я смогу полностью сосредоточиться на принцессе.

Он уловил в глазах Цао проблеск понимания, смешанный с легкой настороженностью. Цао Цзюньмин кивнул, давая понять, что услышал

— Я ценю твою прямоту, Панжунь. Мое положение с Шэнь Гоцинь тоже не идеально. Мы помолвлены, но… взаимность — нечто более тонкое, чем письменный договор. Я забочусь о репутации нашей семьи, и, если есть какие-то… недоразумения, я хотел бы знать о них.

Он смотрел на Панжуня прямо, его взгляд был острым, оценивающим. Панжунь почувствовал, как напряжение в воздухе слегка спало. Возможно, открытость была лучшей стратегией.

— Я не стремлюсь играть в игры, Цао. Моя цель — принцесса Ицзюнь, это ясно. Но прошлое не отпускает так легко. И я полагаю, что ты поможешь мне успокоить Линьсинь. Мы ведь, по сути, связанные люди. Что до моей сестры Шэнь Гоцинь… она умная девушка.

— Умная, — легко согласился Цао, — но тогда она должна понимать, что, пытаясь привлечь Ханя, она…— Цао умолк и поднял глаза к небу, — компрометирует меня и наш будущий союз. Ведь женщина, как правило, руководствуется чувствами, и они порой заводят её слишком далеко… Это особенность её природы, которая позволяет ей ощущать оттенки эмоций, недоступные, а порой и неважные для нашего восприятия. Её сердце дрожит от малейшего дуновения страсти, и её чувства могут толкнуть на необдуманные поступки, которые со стороны могут показаться безрассудством.

«Как проповедь читает», — с досадой подумал Шэнь, с ещё большей досадой осознавая, что Цао прав.

— Я поговорю с сестрой, — поспешно проговорил он.

Шэнь Панжунь часто встречал Цао Цзюньмина на пиршествах, но видел лишь его парадное лицо, а теперь, при свете дня, истинная сущность этого человека проступила пугающе чётко. Узкие ледяные глаза, чёрные, как потухшие головешки, тонкие безжалостные губы. Лицо Цао казалось высеченным из камня, в самой манере держать чашу с вином, ощущалась скрытая угроза.