Сун Линьсинь вздохнула. Шэнь Панжунь — её единственная любовь, человек, к которому она тянулась всей душой, отказался от брака с ней так, будто она была пылью под его ногами. А его сестрица Гоцинь только смеялась над её разбитыми надеждами… Линьсинь усмехнулась. А может, Шэнь Гоцинь, зарвавшись в своей дерзости, приведёт к падению всей семьи Шэнь⁈ Это мысль грела душу Линьсинь, даруя временное утешение перед лицом собственной безысходности. Грела, но не согревала. Линьсинь не была зла, и дурные мысли не ублажали её.

— Всё это может кончиться ничем, Мэй, — попыталась она отмахнуться от слов подруги.

Однако тут слова Ван Мэй совсем смутили её.

— Как бы не так! Ты разве не знаешь? Всё не так просто. Шэнь Гоцинь думает, что завоевать красавца Ханя будет довольно легко, ведь она собирается часто бывать при дворе, когда её братец Панжунь женится на принцессе Ицзюнь. Император сам решил, что он достойный жених для его дочери, и императрица поддержала сына.

Линьсинь оторопела. Принцесса Ли Ицзюнь? Её Панжунь женится… на дочери императора? Теперь ей стали понятны и равнодушие к ней Панжуня и его поспешный отказ от брака.

«Так вот почему он так поступил…» — её сердце сжалось от обиды и боли.

Дыхание спирало, но она сумела взять себя в руки.

— Ну… что же… Счастья молодым, — проговорила она, сглатывая комок в горле.

— Ну что ты, дорогая, тебе, в отличие от меня, рано отчаиваться.

— Почему? — прошептала Линьсинь, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — С чего бы?

Ван Мэй покачала головой, на её лице играла загадочная улыбка.

— Принцесса Ли Ицзюнь абсолютно безразлична к Панжуню, но… тоже сходит с ума по красавцу Ханю! В последнее время она каждый день бывает во дворце императрицы, где находится Хань. Сама понимаешь, едва ли её визиты связаны с государственными делами.

Слова о влюблённости принцессы Ли Ицзюнь в фаворита императрицы Ханя Чжэньшаня были не пустой сплетней. Принцесса, часто появляясь в Сиреневом дворце бабушки, видела, что при императрице появился красивый юноша, а однажды, проходя мимо покоев императрицы, услышала звуки флейты-сяо, такие нежные и проникновенные, что каждый звук вызывал в ее душе странное, неведомое ранее смущение, которое она не могла ни объяснить, ни преодолеть.

Ли Ицзюнь влюбилась. Она не делилась своими переживаниями ни с кем, но тайны в императорских дворцах живут недолго. Ван Мэй, одна из фрейлин принцессы, заметила, как изменилась Ли Ицзюнь: ее глаза горели новым огнем, а слова стали робкими и неуверенными. Замечая, что взгляд принцессы часто обращен в сторону покоев императрицы, Ван Мэй очень скоро сделала правильные выводы.