— Оправдываться и незачем, господин Ли, — мягко парировал Хань Чжэньшань, сохраняя полнейшую невозмутимость. — Достаточно лишь поступить правильно сейчас. Если не задавать бесполезных вопросов, — не получишь ненужных ответов.
Что же, Хань Чжэньшань выразился достаточно ясно. При этом Ли Лунчжэнь понял, что по мнению Ханя, принцесса сама свела счёты с жизнью: это подразумевалось из его слов. Что же, это давало ему в руки небольшой козырь.
— Хорошо, я не буду задавать лишних вопросов. Но принцесса была убита, и один вопрос — необходимый, я должен задать: кто это сделал?
Ли Лунчжэнь чувствовал, как напряжение повисло в воздухе, сплетаясь с запахом благовоний и легкой сыростью каменных стен. Лицо Хань Чжэньшаня, обычно непроницаемое, выдавало лишь удивление. Однако взгляд его оставался твёрдым.
— Убита? — медленно произнёс Хань Чжэньшань, его голос был низким и ровным. — Вы удивили меня. Убийство? Дворец полон охраны, у принцессы десятки служанок… Стоит мне пройти по саду, я ловлю на себе взгляд десяти охранников, возвращаюсь в покои её величества — меня едва не ощупывают. А кто-то проник в покои принцессы незамеченным, и это притом, что в дверях и под окнами по двое охранников? Как это возможно?
Ли Лунчжэнь кивнул, принимая ответ. Да, всё верно…
В покоях дочери появился император. Принцессу Ицзюнь уже сняли с потолочной перекладины и уложили на постель. Ли Лунчжэнь понимал, что нелепо объяснять Ли Синю, что тут произошло. Он и сам это до конца не понимал. Впрочем, этот наглый Хань Чжэньшань был прав. Принцесса хотела невозможного и потому мертва.
Однако император, мельком бросив взгляд на труп дочери, пробурчал:
— Этот безумец что, не остановится, пока не изведёт всю мою семью, как извёл весь род Чжао? Он убил уже Шэня Панжуня и Шэнь Гоцинь, прикончил Цао Цзюньмина и свёл в гроб его отца. Кто дальше? Сун и Ван?
Глава двадцатая ЧЕРНОЕ НЕБО НАД ЧАНЪАНЬЮ
Несколько дней прошли впустую. Установить, где встретились Цао и Шэнь, не удалось, понять, как Шэнь Гоцинь оказалась в квартале Данин, тоже не вышло, хотя судейские буквально рыли носом землю. В покои принцессы, это было установлено после десятка допросов всех стражников дворца, никто не заходил.
Ван Юнцзе, понимая, что ничего хорошего его род не ждёт, забаррикадировался в доме, забив ворота. Правда, его дочь Мэй отказалась оставаться дома и была на службе во дворце. Сун Гао не закрывал дверей, полагая, что за грехи надо платить. Он молился, но не приставил охраны к сыну Сун Хэлиню и невестке и дозволил дочери гостить в доме Ци, который велел охране дома не спускать глаз с его невесты.