Линьсинь подумала, что если принцесса действительно питает чувства к фавориту своей бабушки, то игра Шэнь Гоцинь становилась намного опаснее. Падение всей семьи Шэнь не казалось таким немыслимым делом.

— И Шэнь Гоцинь полагает, что может соревноваться с принцессой?

— Ну, — Мэй невесело усмехнулась, ибо дело шло о государственных тайнах, за разглашение которых можно было лишиться головы.

— Если говорить о статусе, то, конечно не может. Но это не главное. Главное тут — чего хочет господин Хань.

Линьсинь не совсем поняла подругу, однако не стала переспрашивать.

Но что творит с ней эта проклятая любовь? Сун Линьсинь хотелось проснуться утром спокойно, без всяких воспоминаний о Шэне Панжуне, и никогда больше не думать о нём. И всё же, она вновь и вновь видела перед собой его лицо, его улыбку, слышала его голос, полный нежности. Это было похоже на жестокую шутку судьбы, когда любовь вдруг стала тюрьмой, из которой не было выхода. Каждый рассвет приносил новую волну боли. Воспоминания преследовали ее, как навязчивые призраки прошлого. Никто не мог понять глубину ее отчаяния, эту всепоглощающую пустоту, которая образовалась после его ухода.

Казалось, что сама любовь медленно пожирала её изнутри.

Женские разговоры — почти всегда о любви, мужские же — о самом главном. Шэнь Панжунь и Цао Цзюньмин встретились в богатом квартале Фандэ, в лавке книжника Юаня, где воздух был наполнен тонким ароматом свежей туши. Шэнь Панжунь искал редкое издание трактата о каллиграфии. Его взгляд быстро скользил по стеллажам, искусно расставленным вдоль стен, и натолкнулся на Цао Цзюньмина. Тот заглянул в лавку в поисках подарка для своего дальнего родственника. Его внимание привлек резной нефритовый ларец, изящно инкрустированный золотом.

Они вежливо раскланялись. Панжунь чувствовал себя несколько неловко. Отказ от Сун Линьсинь, кузины Цао по матери, хотя и логичный с точки зрения брака с принцессой, смущал его. Не воспримет ли Цао этот разрыв как личное оскорбление? Но если у Шэня не было никакого письменного договора о браке с домом Сун и его будущий брак с принцессой Ицзюнь ещё не оглашался, то договоренность о браке Цао Цзюньмина и Шэнь Гоцинь уже была давно достигнута, и потому Панжунь привык считать Цао своим будущим родственником.

Но близости между ними не возникало. Шэнь был выходцем из научной среды, и всегда был немного отстранен от обычных смертных. Но Цао, выходец из монашеской среды, был еще менее суетным. Если бы молодые мужчины отдавали себе отчёт в своих чувствах друг к другу, они обозначили бы его, как ледяное равнодушие. Однако брачный союз домов Сун и Ван непомерно усиливал их, и у семейств Цао и Шэнь не оставалось иного выхода, как породнится, ведь семейство Чжао с наследником-пьянчугой в партнеры не годилось.