У Ли Лунчжэня состоялся тяжелый разговор с императором. Выслушав последние новости о доме Чжао, о гибели его дочерей и находке клада, Ли Синь не обвинил Лунчжэня в промедлении или нерадивости, лишь хладнокровно произнес.

— Итак, за неделю погиб наследный принц и выкосило весь дом Чжао. Теперь, как бы я не хотел думать о случайности, вынужден признать, что твой геомант оказался прав. Награди его. Происходящее неслучайно. Этот человек хочет уничтожить все знатные семьи столицы, чьи главы подписали донос на Вэня. Меня интересуют два вопроса: кто следующий и расплатился ли я? Можешь ответить?

Ли Лунчжэнь побледнел. Оба вопроса были непомерно тяжелы, но молчание было ещё тяжелее.

— Он начал с инициатора доноса — Чжао Вэйчана, заставил его смотреть на трупы сына и племянника, не пощадил и дочерей и… уж не знаю, нарочито ли… сжёг даже гробы рода Чжао. Там просто нечего хоронить. Кто следующий? Для него все они одинаковы. Будет ли он покушаться на принцев? Я не исключаю такой возможности. Я уже усилил охрану дворца.

Тут оба резко повернулись к двери. За ней раздался окрик и резкий голос, Лунчжэнь вскочил и распахнул дверь.

В глубине коридора препирались два охранника, направившие алебарды в грудь какого-то громилы, который вскинув вверх руки, пытался что-то объяснить.

— Что случилось?

— Этот человек пытался пройти в покои императора!

— Дайте ему сказать, — раздался голос императора за спиной Лунчжэня.

— Я где-то видел этого человека…

— Я Го Фэн, ваше величество. Служу у вашего второго сына, его высочества принца Чуня в охране. Во дворце траур, нигде нет лекарей, а принцу совсем худо. Он не хотел беспокоить ни вас, ни императрицу, но ему совсем худо, и я решился…

— Что?— император переглянулся с Лунчжэнем и стремительно направился в покои сына, одновременно посылая за императорским лекарем.

В спальне принца им открылось печальное зрелище. Комната казалась мрачным склепом. Тяжелые шторы были задернуты, впуская лишь тусклые лучи вечернего солнца, которые едва освещали убранство спальни. Принц Чунь был бледным, как покойник, он лежал под тремя одеялами и мелко дрожал. Прибежавшие лекаря определили сильнейшую простуду. На перевале Фань Инь он сильно промок, не потрудился сразу переодеться, потом был смертельно перепуган убийством брата и возможным обвинением, перенервничал и продрог…

Врачи, склонившиеся над кроватью, казались потерянными. Их травы и отвары могли развеять лихорадочный жар, охвативший молодое тело, но не остановить предательское кровохарканье, вырывающееся из груди. Они бормотали о дурных испарениях, о слабости организма, но истинную причину — страх, сковавший его сердце, — они не могли ни понять, ни исцелить.