Крупье скривился, но кивнул.

Следующий кон. У крупье — большой стрит. У меня — каре.

Следующий кон. Фулл хаус против большого стрита. Итого у меня на руках уже сорок тысяч, не считая жалких семи сотен.

Крупье переглянулся с управляющим, вытер лоб шелковым платком, который мгновенно потемнел от пота. Его пальцы слегка дрожали, когда он предложил:

— Господин… возможно, рискнем на сто тысяч?

Я рассмеялся, специально сделав смех чуть громче необходимого:

— У меня всего сорок. Разве это по правилам вашего заведения?

— С вашей-то удачей… — он смущенно пожал плечами. — Вы вряд ли проиграете. А если и так… мы всегда найдем решение.

Я медленно сложил все сорок тысяч в аккуратную башню, специально выровняв края фишек.

— Что ж, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Покажите мне, на что действительно способен дом «Непроглядной Ночи». Только давай по-пиратски, без переброса. Пусть все решит удача.

После такого заявления тишина в зале стала плотной, как масло. Я медленно провел указательным пальцем по кромке стола, ощущая подушечкой едва заметные зазубрины — следы от сотен ножей, оставленные проигравшими за долгие годы. Бархатное покрытие стола было протерто до блеска в тех местах, где игроки обычно ставили свои ставки.

Крупье кивнул, сложил кости в стакан.

Я активировал окулярные тату, пристально наблюдая за тем, как из тонкого, якобы обручального кольца на его пальце в стакан вливается мана, переворачивая кости так, как ему угодно. Когда все пять костей опустились на сукно, хотя я не видел конкретных номиналов, я мог со стопроцентной уверенностью заявить, что там такая комбинация, какую уже ничем не побить.

— Бьянка, — позвал я, не отводя взгляда от стакана в руках крупье. — Подойди, дорогая, подуй мне на удачу. Твое дыхание приносит победу, помнишь турнир в порту Лисса?

Девушка подошла, нагнулась, стараясь выглядеть максимально естественно.

— Только дуй аккуратнее, — я ухмыльнулся, специально сделав голос чуть громче, — а то проиграю, придется оставить тебя в залог.

Бьянка фыркнула, и ее нос покрылся очаровательными морщинками. Она наклонилась над столом, положив руки на край. В этот момент из золотой татуировки и ядра хлынула мана, где-то втрое превышающая мой нынешний максимум.

Около одного ее процента шло на то, чтобы проникнуть под стакан крупье. Остальные девяносто девять были нужны, чтобы, закрутившись в идеальный герметичный вихрь, спрятать этот один процент от наверняка скрытых в окружении детекторов.

Это был невероятно сложный трюк, тем более для обладателя дымной маны. К счастью, мой девятилетний опыт нахождения на Эпилоге Сказания позволил провернуть подобное, воспользовавшись долгой паузой, что мне подарила Бьянка.