Ее пальцы сжали маску так, что фарфор затрещал. Я видел, как по ее обнаженным плечам пробежала дрожь.

— Ты мерзавец, — прошипела она, но в голосе уже слышалась обреченность.

Маска скрыла ее лицо, превратив в безликую «Голубку». Затем последовал резкий рывок — шелк соскользнул с плеч, обнажая стройное, подтянутое, загорелое тело. Белья она не носила.

Вау. Просто вау.

Она даже не попыталась прикрыться, стоя передо мной во всей своей… я бы сказал «красе», если бы не знал, какая ярость сейчас кипит за этой фарфоровой маской.

— Доволен, извращенец? — ее голос звучал как напильник по стеклу.

— Прекрасна настолько, что если ты убьешь меня после сегодняшней ночи, я умру без сожалений, — улыбнулся я.

В следующую секунду прекрасные изгибы тела Яраны начали покрываться ожогами, ссадинами и кровавыми порезами, а во лбу образовалось пулевое отверстие сквозь которое я смог увидеть противоположную стену.

Охнув, я отступил на пару шагов. К горлу подступила рвота, на лбу и спине проступили крупные капли ледяного пота.

— Мак⁈

Ярана, обезображенная, с одной отсутствующей рукой, продолжающая гнить заживо прямо у меня на глазах, подскочила, подставила руку под мою спину. В единственном оставшемся глазу, видимом через прорези маски, я прочитал искреннюю обеспокоенность…

Не было похоже, что ей больно или что она хотя бы замечает, что с ней происходит. А значит…

Наваждение. Галлюцинации, последствия того, что я пережил в Руинах Маски.

Раньше это были просто видения мертвых друзей, но теперь гребаное подсознание решило показать мне ужас наяву. То, что может произойти с этой девушкой, если она останется рядом со мной.

Активировав татуировку «Сотни порезов», я вонзил заострившийся ноготь себе же в ногу. Боль ударила в мозг, ослепительно яркая и обжигающая, но эти свет и жар сработали так, как я и надеялся: выжгли отвратительное видение, вернув реальность в норму.

— Я… я в порядке, — прохрипел я, с огромным трудом вставая ровно. — У меня иногда бывает… ничего смертельного.

— Это из-за того, о чем ты говорил про «недопустимое»? — тихо спросила Ярана.

— Ты запомнила? — хмыкнул я сквозь боль. — Мило. Да, именно из-за этого.

— Расскажешь мне?

— Может быть, но точно не сейчас.

— Ладно. Пойдем?

— Да. Пойдем.

Когда она складывала платье и туфли на кушетку, в ее движениях еще ощущались неуверенность и скованность. Но затем, когда она направилась к двери, противоположной той, через которую мы вошли, ее спина уже была прямой, шаг — уверенным. Солдат есть солдат, даже голый и в птичьей маске.

Я скользнул взглядом по безупречному изгибу Яраниной спины, где капли пота стекали по мелким шрамам. Один был особенно заметным, длинный и зубчатый, явно от зазубренного клинка. Ее загорелая кожа в тусклом свете казалась позолоченной, а напряженные мышцы плавно перекатывались под кожей.