Это была правда. Каждого пациента нужно было знать лично — их дыхание, их жалобы, мелкие дрожания в руках, едва заметные высыпания, редкие симптомы. Только сопоставив их с собственными записями и ощущениями, можно было понять, что объединяет тех, кому требуется третий вариант лечения.

— Понимаю, у тебя совсем нет времени лететь в Филадельфию, — продолжила Рейчел, — поэтому я поговорила с Дэвидом и взяла разрешение у пациентов. Всё согласовано.

Да у меня не то что летать в Филадельфию нет времени, а даже ездить на машине. Как по зрелому размышлению, так оно бы даже выходило быстрее. А если взять вертолёт… но пока всё не так просто. Слишком недавно фонд начал деятельность…

— Что именно ты приготовила?

— Посмотри — сам поймёшь.

Когда дверь за ней закрылась, в кабинете осталась тишина, прерываемая лишь гулом кондиционера и редким щелчком клавиш ноутбука.

Флешка, вставленная в порт, отозвалась холодным металлическим звуком. Внутри оказалось пять видеозаписей. Все — интервью с пациентами. Среди них — файл с именем Джейн.

Щёлк — экран ожил.

На видео девушка лет двадцати с медными, почти огненными волосами и россыпью веснушек на щеках. Голос уверенный, немного дерзкий, с лёгким южным акцентом.

— Джейн, поприветствуй камеру.

— Эм… немного неловко. Привет, Шон! Я — Джейн Кросби. Слышала, что этот эксперимент стал возможен благодаря тебе…

На лице девушки играла живая улыбка, а глаза сверкали искренним азартом.

«Зачем она это записала?» — мелькнула мысль.

Порой Рейчел поступала неожиданно, на грани интуиции и чудачества. Но в этом было что-то человеческое — тёплое, как рукопожатие, которое задерживается на секунду дольше, чем требует этикет.

На экране вспыхнуло лицо молодой женщины, рыжие волосы в беспорядке, на щеках — следы усталости, глаза, как две ясные луны, глядели прямо в камеру.

— Рейчел сказала, что ты хотел встретиться, Шон. Жаль, что тогда не получилось. Спасибо за поддержку.

В её голосе не было фальши — только тихая решимость человека, привыкшего смотреть смерти в лицо. Но за этим спокойствием ощущался холод предстоящего конца.

Видео не предназначалось для поощрения или утешения. Нужны были факты, сухие цифры и наблюдения.

— Начнём?

Дальше шёл привычный процесс. Рейчел спокойно, с той мягкостью, что присуща врачам, объясняла возможные побочные эффекты. Её голос звучал ровно, будто шелест тонкой бумаги, но в интонации проскальзывало беспокойство.

На шкале воспроизведения виднелись цифры — больше двух часов записи. Долго. Слишком долго.

Смысла досматривать, казалось, не было. Но рука не поднялась остановить воспроизведение. Может, потому что на таких видео порой мелькали мелочи, незаметные с первого взгляда: неестественный оттенок кожи, расширенные зрачки, дрожь губ, едва уловимое учащение дыхания. Всё это — бесценные крупицы информации.