— Самое раннее — на следующей неделе, — неуверенно произнёс портфельный менеджер, вскинув глаза.

Эти слова повисли в воздухе, словно капля бензина над пламенем. Обычно имя Акмана открывало любые двери — звонок от него значил немедленную встречу, даже если ради этого приходилось отменять совет директоров или день рождения супруги. Но теперь телефоны молчали. Люди, ещё вчера готовые угодить каждому его слову, отвечали вежливыми отказами.

Что-то изменилось. Точнее, кто-то. Айкан.

Само его появление в этой истории перевернуло игру. Под лопатками у Акмана неприятно ныло напряжение — смесь досады и едва сдерживаемого раздражения.

Если бы тогда удалось провернуть ту засаду, весь этот хаос был бы невозможен. Если бы сработала «троянский конь» — или активировалась «ядовитая пилюля» — доверие акционеров к руководству «Аллергана» рухнуло бы. И тогда можно было бы торговаться с позиции силы.

Но операция провалилась. Совет директоров укрепил свои позиции, а инвесторы теперь смотрели на них как на бастион стабильности. Вкус поражения стоял во рту, как перегоревший кофе.

Акман сжал кулаки, но почти сразу заставил себя выдохнуть. Прошлое не вернуть — пора думать о настоящем.

Рациональные аргументы, холодные цифры, прибыль, выгоды — единственные инструменты, что могли склонить акционеров на его сторону. Главное — встретиться с ними раньше, чем Айкан и Платонов сделают свой ход.

Портфельный менеджер, словно прочитав мысли, заговорил осторожно:

— Есть слухи, будто у Айкана и Платонова равные права в управлении фондом. Что думаете?

Акман усмехнулся, но в улыбке не было веселья.

— Айкан не тот человек, кто делится властью. В конце концов, он поведёт игру сам — как всегда. Старый волк не меняет привычек. Он вломится в совет директоров, надавит, подомнёт всё под себя.

Перед внутренним взором всплыло лицо Айкана — жёсткое, с прищуром, как у человека, привыкшего ломать сопротивление взглядом. Такой всегда предпочитал тёмные переговорные, где пахнет сигарами и кожей кресел, где решения принимаются без свидетелей. Он договаривался напрямую с генеральными директорами, а остальных держал в неведении.

Но сейчас времена изменились. Такой стиль больше не работал. И если Айкан действительно выйдет на первый план, это можно будет обратить в преимущество.

— Пусть выступает. На Уолл-стрит его по-прежнему считают хищником, — медленно произнёс Акман, глядя в окно, где над городом разливался медный закат. — Чем громче его имя, тем больше шансов, что акционеры дрогнут и потянутся к нам.

Репутация Айкана, этого корпоративного рейдера, ещё с восьмидесятых будоражила умы — разбитые компании, проданные активы, опустошённые счета. Упоминание его имени до сих пор заставляло многих нервно поправлять галстуки.