— Фира! — Махая издали, нагнал нас вскоре какой-то улыбчивый парнишка чуток постарше меня, в пристяжке с двумя крепышами, по виду етаких начинающих биндюжников, никак не меньше, чем по пятнадцать годков, — ты в город?
— Иосиф? — Удивилась та, — В город. Давно не виделись, как твой папеле?
— Спасибо, за ним всё хорошо, — Разулыбался тот, — мамеле тоже горем за таким сыном не убита. Знакомцы твои?
— Ну…
— Шломо. Вроде как, — Представился я, выходя вперёд, — а ето Рувим.
— Вот те крест который, да⁈ Ёся! Просто Ёся, без вроде! — Пожал мне тот руку, — А те два бугая, шо за мной, это Самуил и Товия.
— А кто из кто?
— А никакой разницы! — Засмеялся Ёся, подмигивая насупившемуся было Чижу.
— Такие себе два молодца, одинаковых с яйца! — Вырвалося у меня, но ни Ёся, ни бугаи не обиделись, только посмеявшись.
— Таки близнецы, — Басом, как из пустой бочки, протянул один из них, осторожно пожимая мою руку корявой грабкой, мало чем отличимой от неструганой деревяхи, — Дядя Фима зашёл за нами Ёсика, а мы уже за вами. Проводить и присмотреть, потому што гостеприимство!
Санька озадачился было, но я потихонечку пояснил ему про охрану, и дружок успокоился, явственно выдохнув. Потому как драк мы хоть и не боимся, но самим нарываться не с руки, особенно в чужом городе.
С етими бугаями хотя бы шпанюки местные сразу кидаться не станут, а подойдут на поговорить. А то мало ли, может остались особенно тупые, до которых ещё не довели новую политику.
Мы пока по Молдаванке шли, так постоянно кто-то из парней отделялся, и к местным етак вразвалочку. Постоят, поговорят так недолго, и снова за нами. Разъясняли за нас, значица.
Через Балковскую улицу вышли на сад Дюка, и ничево так!
В Москве-то оно не хуже, но там очень уж на «чистую» и «нечистую» публику делят, и отчево я был в парках московских столько, што по пальцам одной руки пересчитать можно. Аккурат в те дни только, когда праздники великие, и до гуляний в парках всякий люд допускался, кроме разве что вовсе уж нищеты. Ну то есть не только хитровцев, но вообще трущобников всяких и прочей бедноты, у которых выходного платья нет.
Фира по сторонам покосилась, а потом свою руку через мою продела. Стыдно почему-то стало, и приятно одновременно. С барышней гуляю! Барышня из Фиры так себе — што по возрасту, што по повадкам, зато красивая!
Гуляем так, и мысли текут ниочёмные. Просто хорошо! Санька потихонечку разговорился с идишами, да и приотстали они.
А потом у меня ноги сами будто — раз! И встали. И к павильону понесли. Такой себе у пруда, открытый, с прилавком на улицу.