Корзина наполняется. Я чувствую, как она тяжелеет в руках, но продавца не останавливаю. Деньги — не проблема. Проблема в том, что я ни черта не знаю о детях.

Расплачиваюсь, понимая, что сумма выходит приличная, но мне бы быстрее отсюда уйти. Маша уже плачет в голос, и я чувствую на себе сочувствующие взгляды других покупателей.

— Спасибо, — бросаю на прощание и почти бегу к выходу.

Гружу пакеты в багажник, а Машу обратно в автокресло. Она уже заходится в крике, опять красная и несчастная. Я сажусь за руль, выдыхаю и еду домой.

— Ты почти всё провалил, Иванников, — смахиваю пот со лба и мчу до квартиры.

В моей квартире две комнаты, кухня и широкий холл. Она даже большая для одного. Я вношу пакеты из магазина и автокресло с Машей.

Ловлю себя на ощущении, что будто бы какую-то мини-жизнь за последние сутки прожил.

Вынимаю девочку из кресла — она снова рыдает. Взахлёб, с икотой, с выкриками:

— Ма-ма! Ма-ма!

У меня сердце разрывается. Я сажусь на диван, кладу её себе на колени, пытаюсь укачать. Она выгибается, отталкивает меня ручонками. Ей не нужен я. Ей нужна Катя.

— Маленькая моя, — шепчу я. — Мама скоро вернётся. Скоро, обещаю.

Она не понимает. Или понимает, но не верит.

Я чувствую себя абсолютно беспомощным. Хирург, который держал в руках сотни жизней, не может справиться с одним маленьким плачущим существом.

В голове проносятся советы коллег. Голод? Зубы? Подгузник?

Маша плачет. Я тоже готов заплакать, честное слово.

Эти мысли вызывают у меня иррациональную улыбку.

— Ладно, — говорю я себе. — Спокойно. Я взрослый мужчина. Я справлюсь.

Прорезыватель Маша отшвыривает.

Пробую укачивать — не помогает.

Пробую петь — у меня нет слуха, и это только раздражает.

Включаю ночник-проектор, который посоветовала консультант. На потолке появляются звёзды и облака. Маша на секунду затихает, смотрит вверх, потом снова начинает плакать.

— Что же мне с тобой делать? — спрашиваю я вслух.

И вдруг понимаю, что ей не нужны игрушки, музыка, звёзды. Ей нужен спокойный взрослый рядом, раз уж мамы рядом нет.

Я сажусь на пол, прижимаю её к груди и перестаю суетиться. Просто сижу, обняв, и медленно дышу. Не укачиваю, не пою, не сую погремушки.

Через минуту она начинает затихать. Всхлипывает, дёргается, но уже не кричит. Ещё через минуту её ручонка хватает меня за ворот рубашки крепко-прикрепко.

— Всё хорошо, — говорю я тихо. — Ты не одна. Я здесь. И мама скоро вернётся.

Надеюсь, что скоро.

Да, Катя… подкинула ты мне сюрприз.

«Сюрприз», наконец-то, закрывает глаза.

Я сижу на полу, прислонившись спиной к дивану, и держу на руках спящую девочку. За окном уже темно и в комнате тихо. Всё, что я слышу: наше дыхание. Моё размеренное и чуть более быстрое у ребёнка.