Впервые за долгое время я совсем не думаю о работе.
Я думаю о Кате, о том, почему она скрыла от меня Машу. О том, как сильно она, наверное, не желала меня видеть и как сильно сейчас нуждается в помощи.
— Ты моя? — спрашиваю тихо.
И в голове появляется ответ.
«Твоя».
И я чувствую, что это правда.
Маша моя дочь.
Так что сегодня я просто отец, который впервые в жизни держит на руках свою дочь.
И я не отпущу её. Никогда не отпущу.
А Кате придётся заговорить, как только она сможет это сделать.
Внутри образовывается холодок, когда я думаю, почему Воронцов не звонит или не пишет. Как прошла операция? Что с Катей?
Глава 5
Игорь
Маша засыпает у меня на руках, и я боюсь пошевелиться. Каждое движение может разбудить её, а будить это маленькое, измученное незнакомой обстановкой существо я не хочу.
Так и сижу на полу, прислонившись спиной к дивану, пока не затекают плечи, а потом и ноги. Но я терплю. Это единственное, что я могу сделать для неё сейчас — просто быть рядом, тёплым и неподвижным взрослым, которому она может доверять.
Телефон вибрирует в кармане, и я осторожно высвобождаю руку, чтобы достать его.
Там сообщение от Воронцова:
«Катя твоя стабильна. Операция прошла успешно. Она в реанимации под наблюдением. Завтра можно навестить, если переведём в обычную палату. Спи, папашка».
Папашка… в этом весь Воронцов. Никогда не упустит возможности уколоть. И шутки у него не всегда весёлые, язвительные, по большей части.
Но я выдыхаю с облегчением. Первая радостная новость, Катя стабильна.
Уж мне ли не знать, что жизнь такая странная непредсказуемая штука: обычная болячка может привести к летальному исходу. А сложная форма болезни может чудесным образом исцелиться.
Или что-то новенькое вылезет посреди рутинной операции. Например, тромб оторвётся или… ай, даже думать не хочу.
Смотрю на Машу. Она спит, приоткрыв рот, пухлые губы сложились бантиком. Ресницы длинные, как у Кати. И эта родинка над бровью — совсем крошечная, но я её разглядел. У Кати такая же, только с другой стороны. Маленькая копия.
Да, Катина копия.
А моя?
Что насчёт меня?
Вопрос остаётся открытым, но в груди уже поселилась уверенность: да, моя. Иначе зачем бы Катя звала именно меня?
Я кое-как поднимаюсь, перекладываю Машу на диван, обложив подушками, чтобы не скатилась. Иду в холл, где бросил пакеты, и приношу чистое одеяло — то, что купил сегодня: мягкое, с зайчиками. Укрываю её.
А после стою и смотрю на спящую девочку.
Потом иду на кухню, чтобы налить себе чая. Сон приходить не хочет, я на адреналине каком-то.
Но оно и понятно.
И так непривычно, что в этом доме есть кто-то ещё, кроме меня.