— Спасибо, Коля. Ты не представляешь, как я тебе благодарен.

— Представляю. — Он довольно усмехается. — Ну а Катю, думаю, если всё отлично будет, завтра могу отпустить.

— Я б сегодня забрал.

— Нет, Иванников, ты давай не наглей. Завтра с утра ближе к обеду её и заберёшь, а я пока выписку подготовлю.

***

На следующее утро, вопреки внушениям коллеги, я приезжаю в «двойку» рано. Машу снова оставляю с Натальей Петровной. Катю уже подготовили к перевозке — лежит на каталке, укрытая одеялом, с капельницей.

— Ну ты ранняя пташка! — ругается Воронцов. — Я же сказал: после полудня, а у нас ещё завтрак не переварился, а ты тут как тут. Я только обход начинаю.

— Коль, ну ты ворчи, а? Не в службу, а в дружбу.

— Я тебе тут только в дружбу всё и делаю. Ладно, Иванников, — хлопает меня по плечи. — Понимаю. Сейчас займусь твоей Екатериной.

Вскоре всё готово. Катю сажают на каталку, чтобы вывести с отделения. Она ходит, но сейчас какая-то слабость накатила или это волнение, что я забираю её домой, а там кроме Маши, которая ждёт её, ещё и неизвестность в плане наших отношений.

Хотя мне то уже всё известно!

Я всё решил.

А она?

Убеждать придётся.

— Ну что? Готова? — спрашиваю я.

— Нет, — говорит она, — но очень хочется увидеть дочь.

— Уже скоро.

Мы выезжаем из отделения, движемся по коридору к выходу. Впереди идёт медсестра, несёт вещи, да и ей предстоит забрать кресло-каталку, когда я перемещу Катю в машину, я везу Катю, Воронцов замыкает, провожая нас.

В холле больницы даже в такой ранний час людно. Пациенты, их посетители, медицинский персонал: всё как всегда, снуют туда-сюда, ждут, привозят, забирают, передают. Суета... Я уже вижу выход на улицу, машину я оставил рядом.

И тут я замечаю Алину.

Она выскакивает перед нами, как чёрт из табакерки.

Перегораживает выход.

Стоит у центрального входа, скрестив руки на груди, как демон-возмездия.

Только вот сейчас на её лице не высокомерная улыбка, а настоящая, ничем не прикрытая ярость.

Она видит нас: взгляд её прыгает с меня на Катю и обратно, она будто бы никого, кроме нас, не замечает.

И тут же идёт нам навстречу, смотря прицельно и в каждом её шаге упорство и упрямство.

— Игорь! — её голос звенит на весь холл. — Стой!

Сделать бы вид, что я её не замечаю, да не вариант, она преграждает путь, встаёт перед креслом-каталкой.

— Алина, отойди, — говорю тихо, но твёрдо.

— Не отойду! — Она смотрит на Катю, потом на меня. — Нельзя так со старыми друзьями, Иванников!

Голос её звенит от возмущения, а глаза мечту молнии. Она вовсе не выглядит красивой и милой, сейчас её лицо искажено от злости и напоминает какую-то африканскую маску, которую можно увидеть в программах про путешествия.