— А чего ты хочешь, Катя?

Вопрос с подвохом, наверное, но чего я хочу, сама толком не знаю.

— Пока просто хочу быстрее поправиться.

— Быстрее не надо, надо до конца. Это я могу проконтролировать.

Он выходит, открывает дверь с моей стороны, подаёт руку. Я опираюсь на его сильную ладонь, ведь моя слабость ещё не прошла, ноги ватные и как будто не родные. Живот болит, но терпимо. Главное, что я не в реанимации и не под капельницей.

И главное, что через минуту я увижу Машу.

Иванников поднимает мою ладонь, подносит к своим губам и мягко целует пальчики.

Это первый более интимный контакт, который происходит между нами с момента нашей встречи.

И я дрожу, и волнуюсь, и чувствую мурашки, пробегающие под одеждой, и ток под кожей и да, я снова жива Рядом с Игорем я оживаю и смущаюсь собственной отзывчивости.

Конечно, за два года у меня никого не было.

А у Игоря?

Эта мысль неприятно меня колет

Но я не имею права на ревность, сама его прогнала, он строил жизнь дальше, как умел, как считал нужным.

Меня ужасает сама идея, что за два года он вообще мог снова жениться.

Но не сделал этого.

И, я надеюсь, что никого серьёзного не завёл.

Так ведь?

В противном случае, он бы не привёз нас к себе с намерением жить вместе.

Какое-то время?

Мы поднимаемся на лифте, на площадке всего четыре квартиры, Иванников ведёт меня к самой дальней двери. Открывает её, и я сразу слышу детский смех.

И сердце сжимается.

— Ой, это же мамуля с папулей! — звенит голос Натальи Петровны, няни. — Слышишь, бусинка? Давай посмотрим, кто пришёл?

Игорь ведёт меня в комнату, я с благодарностью сжимаю его ладонь.

Маша сидит на ковре, окружённая игрушками. Увидев меня, замирает на секунду, будто проверяет, не мерещится ли ей мама. А потом её лицо озаряется радостной улыбкой, и она ползёт ко мне, потом встаёт на ножки, идёт, спотыкается и снова ползёт — быстро, решительно, как маленький солдатик.

— Ма-ма! Ма-ма!

Я опускаюсь на колени, забыв про швы, про боль, про всё на свете забыв! Обнимаю её, прижимаю к себе, вдыхаю самый вкусный запах на свете. Дочка пахнет молоком и детским шампунем.

— Машенька, — шепчу я. — Родная моя девочка

Она гладит меня по лицу мокрыми ладошками, лепечет что-то на своём, а по моим щекам текут слёзы. Я даже не пытаюсь их вытирать, новые тут же набегут.

— Ну всё-всё, — Игорь садится рядом, кладёт руку мне на плечо. — Ты чего, Катюш? Всё же хорошо.

— Хорошо, — всхлипываю я. — Просто я так скучала. Мне в какой-то момент показалось, что я её уже больше не увижу.

Иванников усмехается.

— Воронцов будет разочарован твоим отсутствием веры в него, — подшучивает.