— Страшно, — не думая выпалил Диармайд, — именно там я понял, насколько медленно может течь время… безвестность и страх были даже хуже кислоты, в которой приходилось ошпаривать руки, очищая драгоценную руду от шлака.

Снова затянулась пауза, Диармайд погрузился в воспоминания, а Николь не решалась продолжать тему, видя боль на его лице. Диармайд заметил взгляд прохожего, полный ярости и ухмыльнулся.

— Странно это, как-то раз в афинском клубе мне предъявили — раз я маг, должен пресмыкаться перед людьми, замаливая грехи предков. А здесь из-за меня погибло много людей, а они даже не рискуют взглянуть мне в глаза, чтобы не разозлить.

— Эм, тут правят маги, что странного-то? — удивилась Николь.

— Просто страна, словно кривое зеркало отражающая тот мир, скрытый за церковным занавесом. Те же законы, только действующие не в пользу людей, а в пользу магов.

— Вообще-то в Европе тоже всем управляют маги, просто помимо людей они ещё и держат в ежовых рукавицах молодых магов, не обременённых силой, ну и правят они не открыто, а из тени, прикрываясь пропагандой. Да и различий в этих, очень похожих странах, как ты выразился, тоже хватает.

— Может ты и права… — Диармайд с тоской посмотрел на приближающийся остров, укрытый туманом.

— Я так сюда стремился, а наконец поступив, не проучился и года. Даже удивительно, как много знаний хранит библиотека академии, а я даже не жалею о том, что уезжаю. Странно…

— Ты всегда можешь вернуться к учёбе. Думаю, Арбет Техути без труда сможет организовать тебе академический отпуск.

— А он его мне уже устроил, но я всё равно не уверен, что смогу вернуться к учёбе. Вполне возможно, что я вообще умру, не достигнув цели своей поездки в Грецию, — вздохнул Диармайд.

В общежитии было оживлённо даже в такой поздний час. Шум доносился отовсюду. Увидев Диармайда и Николь многие начинали перешёптываться, но девушка мастерски игнорировала сплетников. Диармайд же не был столь терпелив, ему было достаточно наполнить маной глаза, чтобы распугать охочих до сплетен студентов.

Его крохотная коморка не изменилась с того рокового дня. Везде был беспорядок, на столе валялся пустой флакон от зелья, которое Диармайду насильно влили, засохшая кровь Мурада красными пятнами расцвела на белой простыне, лежащей на кровати.

— За чем таким важным ты вернулся? — поддавшись любопытству спросил Николь.

— За ней, — указал на картину Диармайд.

Девушка застыла. Она ожила, повернула лицо Диармайда к себе, внимательно рассматривая его.

— Так вот почему ты мне казался знакомым… ты тот мальчик, который рассматривал мою картину на выставке, как же ты изменился… Зачем ты её купил?